Бакланова И.С. Осмысление русской эмиграцией исторического опыта гражданской войны

Для участников белого движения, анализировавших в эмиграции причины своего поражения, вопрос о взаимоотношениях с союзниками по Антанте являлся одним из самых болезненных и дискуссионных в проблематике гражданской войны.

В литературе русского зарубежья имеются многочисленные свидетельства того, что поддержка со стороны ведущих западных держав была белому делу жизненно необходима. Историк С. П. Мельгунов, соглашаясь в этом с генералом Н. Н. Головиным, писал, что “без помощи со стороны бывших союзников России техническим снабжением белых армий, последние, несмотря на весь их героизм, стояли бы перед неминуемой гибелью”. Также и Г. К. Гинс в числе главных условий, от которых зависел успех белого дела, назвал помощь стран Антанты. Вообще, по его мнению, взаимоотношения с союзниками являлись “одним из основных факторов трагической истории адмирала Колчака”1.
Многие деятели эмиграции были убеждены, что государства Антанты не только могли, но и должны были оказывать белому движению поддержку. У немцев можно было просить, считал П. Н. Краснов, но союзники, являвшиеся должниками перед Россией и белым Доном, были “обязаны вернуть свой долг и с них нужно требовать”2. На взгляд Головина, в годы первой мировой войны российское командование “проявляло по отношению к своим союзникам такую высокую степень жертвенности, которая переходила границы национальных интересов”, так что поддержка белых являлась платой за прошлые заслуги России, но Головин рассматривал ее и как реализацию долга союзников перед белой армией ввиду убеждения о неразрывном единстве большевизма и Германии (“запломбированный вагон”, “деньги германского генерального штаба”). Борьбу с большевизмом в белой эмиграции понимали не как гражданскую войну, а как “продолжение большой войны”. Для офицерства, составлявшего костяк белого движения, поражение в мировой войне, как указывал Головин, вело к потере Россией великодержавия3. В представлении некоторых эмигрантских авторов, и адмирал А. В. Колчак, “и почти вся русская антибольшевистская общественность” придерживались союзнической ориентации, “рассматривая борьбу с большевиками как продолжение германской войны”4. На взгляд П. Н. Милюкова, “антибольшевики” полагали, что державы Антанты тоже “продолжают считать себя союзниками по отношению к лояльной России”, то есть к белому движению5.

В чем же конкретно должна была состоять помощь Антанты? В литературе русского зарубежья, в отличие от советской историографии, подчеркивался патриотизм белого движения. Начертав на своих знаменах слова “Великая, Единая и Неделимая Россия”, белогвардейцы тем самым брали на себя роль борцов за восстановление государственного могущества, за очищение страны от боль-

стр. 163

шевизма. По мнению генерала А. С. Лукомского, являвшегося в годы гражданской войны сначала начальником штаба у Л. Г. Корнилова, затем начальником военного управления, помощником А. И. Деникина, а с июля 1919 по январь 1920 г. председателем Особого совещания (правительства), командование Добровольческой армии исходило из положения о том, что освобождать Россию от советской власти следует “русскими руками”; равно и в будущем речь могла идти лишь о содействии великих держав6. Как выразил эту мысль один из военачальников белых на Востоке генерал К. В. Сахаров, “восстановление своего разрушенного дома мы должны делать сами, своими руками; преступно рассчитывать, что кто-то может выполнить это за нас”7.

Соответственно, содействие белым со стороны союзников, на которое указывал Лукомский, должно было выражаться прежде всего в материально-техническом снабжении. Практически все эмигрантские авторы писали об острой нужде белых в вооружении и боеприпасах. Головин привел перечень военных заводов, из которого следовало, что абсолютное их большинство находилось на территории, постоянно контролируемой “ленинским правительством”. При низком техническом уровне обеспечения военных действий в гражданской войне запасов сырья, имевшегося на заводах, советской власти вполне хватало; большевикам попали в руки, кроме того, запасы военного снабжения демобилизованной российской армии8. Добровольческая же армия доставала все необходимое, только “вырывая” оружие и патроны у своего противника, – писал издатель и редактор “Белого дела” генерал А. А. фон Лампе. Лукомский отмечал, что были периоды, когда на складах не было ни одного патрона, ни одного снаряда. В подобных случаях командование Добровольческой армии приказывало продвигаться вперед, чтобы “пополнять недостающее из запасов противника”9. После возвращения из первого кубанского (“Ледяного”) похода у добровольцев появился и еще один источник снабжения – немцы. На оккупированной ими Украине имелись склады бывшего Юго-Западного фронта, оттуда и получал оружие Краснов. Часть военного имущества он передавал командованию Добровольческой армии10.
Донской атаман указывал, что его отношения с германским командованием определялись исключительно прагматическими нуждами. Благодаря добрососедским отношениям с немцами вся западная граница Войска Донского протяженностью в 500 верст была абсолютно безопасна. Там не надо было держать никаких воинских частей. В товарообмене был установлен курс германской марки по отношению к донской валюте, сделана расценка винтовки при обмене на русский хлеб, заключен контракт на поставку аэропланов. В случае совместных боевых действий добыча делилась пополам11.
Но политику Краснова подвергал критике ряд участников белого движения, в том числе Деникин. Он признавал, что в создавшейся ситуации иного выхода, кроме сотрудничества с немцами, у Краснова не было. Однако стремление наладить со всеми политическими лагерями отношения (заявления немцам о преданности им, призывы к добровольцам о совместном походе на север на соединение с чехословаками, уверения казаков, что за пределы войска они не пойдут и, наконец, письмо большевикам о мире) Деникин называл “или слишком хитрой, или слишком беспринципной” политикой12. Его Добровольческая армия придерживалась исключительно союзнической ориентации, враждебной к Германии. Деникин писал, что “в наших глазах” идея сотрудничества с германцами, как “насадителями большевизма и творцами Брест-Литовского мира”, была неприемлема13. Да и Лукомский в беседе с гетманом П. П. Скоропадским заявлял, что он “ни при каких условиях” не согласится сотрудничать с немцами, которые “подлыми предательскими приемами погубили нашу армию и предали Россию в руки большевиков”14. В то же время, как отмечал Головин, политика Германии была “противобольшевистской” и немецкое командование всегда с симпатией относилось к белому движению, видя в нем средство “для сохранения центральных держав от большевистской заразы”. Головин доказывал это тем, что для столь значительной вооруженной силы не представляло никакого труда покончить “с этой горстью русских героев”. Но немцы спокойно относились даже к передаче Красновым вооружения добровольцам. Как свидетельствовал и Лукомский, до июня 1918 г., при немцах, в Киеве совершенно свободно действовали пункты записи в белую армию15. Деникин признавал, что немецкое командование на Юге России относилось с уважением к Добровольческой армии16. Тем не менее отношение к сотрудничеству Дона с германским командованием в среде добровольцев было по меньшей мере неприязненным.
В ходе полемики, стремясь бросить тень на бескомпромиссную верность добровольцев союзнической ориентации, Краснов с сарказмом писал: “Добровольческая армия чиста и непогрешима. Но
 стр. 164
ведь это я, донской атаман, своими грязными руками беру немецкие снаряды и патроны, отмываю их в водах Тихого Дона и чистыми передаю Добровольческой армии! Весь позор этого дела лежит на мне!”. Лукомский с этим не соглашался и утверждал, что командование Добровольческой армии никогда не вступало ни в какие переговоры с германским штабом, а получение вооружения через Дон отнюдь не означало измену союзнической ориентации, поскольку немцы не могли предъявить добровольцам никаких требований или условий17.
В конце концов, верность союзнической ориентации не только Деникина, но и остальных руководителей белых правительств – А. В. Колчака, Е. К. Миллера и Н. Н. Юденича – стала приносить свои плоды. Начались поставки вооружения белой армии. Что касается качества, количества и соблюдения сроков поставок, то в литературе русского зарубежья существуют разные мнения. По данным Иностранцева, белые на Востоке все необходимое получали “богато” и “хорошего качества”. Гинс подтверждал, что Англия и Франция доставляли Колчаку все, что могли, учитывая состояние их послевоенной экономики. По Милюкову, выбор в качестве “основного стержня” белого движения Колчака, Сибири, был продиктован тем, что туда “раньше всего и в наибольшем размере притекала помощь союзников”. Лукомский же признавал, что и на Юге военные представители Англии “делали все от них зависящее” для снабжения белых, союзники поставляли им даже танки. П. Н. Врангель отмечал, что не только появление их на позициях, но даже слух о подходе танков вызывал отход противника. Это наблюдалось в конце августа 1919 г., во время реализации “Московской” директивы Деникина18.
Но известны и другие суждения, причем относящиеся ко всем белым фронтам. Генерал А. П. Родзянко указывал на срыв сроков английских поставок вооружения Северо-Западной армии. Полученное с опозданием почти на два месяца военное имущество оказалось, по существу, “неликвидами”: артиллерийские орудия без замков, разрозненные, неполные комплекты обмундирования, непригодные к боевой работе танки19. Неоказание своевременной помощи Юденичу привело к негативным последствиям, о чем свидетельствовали и другие авторы. Гинс, анализируя причины поражения белых на Северо-западе, писал, что “медлительность союзников оказалась роковою”. Да и на Востоке страны, по его мнению, оказанная ими помощь хотя и была “очень существенной и значительной”, но все же “бессистемной” и нерешительной, что сводило ее роль на нет. К тому же, как отмечал генерал А. П. Будберг, занимавший некоторое время посты главного начальника снабжений при ставке Колчака и управляющего Военным министерством, иностранцы часто присылали “дрянь и гниль”, оплачивать которую приходилось золотым рублем. Японцы вместо сукна поставили суррогат – “разные отбросы, накатанные на бумажную основу” – “расползающийся” через три недели носки. По наблюдениям подпоручика конной артиллерии В. Матасова, поставки военного снаряжения Добровольческой армии также не отличались щедростью. Просьбы Деникина отдать ему оружие и снаряды, оставленные русскими частями в Румынии, союзники не приняли во внимание. “Скудную помощь” снарядами предоставили только англичане. Франция больше заботилась об армии Польши, которая была “с головы до ног” одета в голубую и колониально-защитную французскую форму20.
Кроме поставок вооружения, белые надеялись и на поддержку правительств Антанты в других областях. Лукомскому представлялась необходимой отправка войск союзников “для обеспечения порядка и образования плацдарма в районе Малороссии”, а также “действенная помощь по восстановлению экономической жизни в освобождаемых от большевиков районах”, предоставление кредита. Для Вооруженных сил Юга России (ВСЮР) серьезной помощью оказалось бы просто удержание союзниками Одесского района и Крыма21, иными словами, союзники должны были обеспечить тыл антибольшевистского движения, помогая наладить в нем экономические отношения и удовлетворяя финансовые потребности белого правительства. При этом, отмечал Милюков, у белых считали, что Брестский мир заключили враги России – большевики, поэтому помощь союзников не рассматривалась как интервенция22.
Действительно, страны Антанты направили контингенты своих войск на территорию России. Британские части высадились в Закавказье и на Севере – в Мурманске, затем в Архангельске (там же находились небольшие французский и американский отряды), был послан английский отряд в Хоросан (Средняя Азия), французы заняли Одесский район. Американские и японские части охраняли дальневосточные линии железной дороги. Всего, по данным Милюкова на 15 сентября 1919 г., японцы ввели в Сибирь 60 тыс. солдат, американцы – 8477, британцы – 1422, итальянцы – 1400, французы – 107623.
 стр. 165

Однако полностью надежды участников белого движения на союзников не оправдались. Как писал Лукомский, весной 1919 г. последовала “спешная, не отвечавшая обстановке” эвакуация французов из Одессы и Крыма24. (Милюков объяснил ее выступлением в конце марта 1919 г. французских парламентариев против усиленных кредитов на содержание оккупационного корпуса в Одессе)25. Ни одному из белых правительств так и не было оказано серьезной экономической помощи по устройству тыла. США даже не выдали Омскому правительству банкноты, заказанные еще Керенским. Ни одно из союзнических правительств также не предоставило Сибири денежного кредита. Это объяснялось, как считал Гинс, тем, что страны Антанты не решились официально признать правительство верховного правителя. Поэтому Колчак терял свой престиж26. (Только Франция признала 31 июля / 13 августа 1920 г. правительство Юга России – Врангеля. Однако этот шаг сильно запоздал и существенно повлиять на исход борьбы уже не мог.)

Каковы же причины столь противоречивой, на взгляд участников белого движения, политики стран Антанты во время гражданской войны? Деникин писал, что союзники “руководствовались исключительно собственной выгодой; до несчастия русского народа им не было никакого дела. Они могли идти с украинцами и против украинцев, с большевиками и против большевиков, могли воссоединять и расчленять Россию, лишь бы эти действия соответствовали их национальным интересам”27. Так же рассуждали обычно и другие эмигрантские авторы.
“Национальный интерес” правительства стран Антанты видели прежде всего в использовании России для продолжения войны с Центральными державами. По этому поводу Будберг еще 4 ноября 1917 г. писал с сарказмом в своем дневнике: “Мы должны существовать столько, сколько им (союзникам. – И. Б.) нужно для замены нас американцами; мы за это время можем гнить и разваливаться, сколько угодно, но только выполнять свою роль горчичника на немецком затылке. Когда же мавр сделает свое дело, то ему предоставляется право окончательно развалиться, ибо после предвкушаемого – но ни в чем еще не гарантированного – уничтожения Германии [это] будет для союзников и не безвыгодно, так как одновременно с немецким крокодилом будет сброшен со счетов и русский медведь, очень нужный во время войны, но совсем лишний, когда придется кушать плоды победы”28. Подобные мысли высказывал и Милюков. Россия для союзников “являлась не целью, а лишь средством – и притом средством временным, даже кратковременным”. И далее: “Союзники хотели только утилизировать Россию для продолжения борьбы с Германией, но вовсе не имели намерения вмешиваться в борьбу между русскими “фракциями””29. То, что правительства Антанты преследовали только свои собственные интересы и им была безразлична внутренняя российская ситуация, подтверждалось их попытками использовать против Германии даже большевиков30. Милюков припомнил им и недостаточную, несвоевременную помощь на начальном периоде антибольшевистского движения, когда победу над большевиками, по его мнению, можно было одержать легче даже при пассивности народных масс, и “существенное уклонение” от южного направления, на котором борьба с красными в 1918 г. могла принести “наибольший успех”31.
Первоначально, как писал Генерального штаба полковник А. А. Зайцов, правительства Антанты озаботились решением трех проблем: недопущения переброски германских дивизий с Восточного фронта на Западный и использования против союзников находившихся в России военнопленных и обеспечения безопасности баз в Мурманске, Архангельске и Владивостоке, где за годы войны скопились доставленные союзниками военные грузы32. В дальнейшем, как указывал, в частности, Лукомский, передвижение в Сибирь чехословацкого корпуса и начавшиеся там антибольшевистские выступления привели союзников к мысли о возможности создания на Востоке антигерманского фронта. По данным Милюкова, подобные планы возникли в апреле-мае 1918 года33. С этой целью чехословаки были повернуты на Запад34. Генерал Миллер рассказывал в воспоминаниях о встрече в Лондоне с начальником английского генерального штаба генералом Х. Уилсоном. Тот назвал три задачи высадки английских войск на Севере: 1) овладеть портами Архангельска и Мурманска, чтобы их не могли использовать немцы в качестве баз для своих подводных лодок; 2) захватить снаряжение, доставленное туда Америкой и Англией и не использованное царской армией; 3) содействовать воссозданию русских воинских частей для образования нового фронта35.
В отличие от советской историографии, литература русского зарубежья отрицала такой мотив участия стран Антанты в гражданской войне, как стремление уничтожить первое в мире социалистическое государство. По мнению Зайцова, “неизбежность борьбы капиталистического мира с ком-
 стр. 166

мунизмом” даже в 1934 г. (время выхода в свет его книги) “не осознана Европой и Америкой”. Лукомский же полагал, что в годы гражданской войны угрозу распространения большевизма увидела прежде всего Франция и то политическое течение в Англии, к которому относился У. Черчилль. Однако сторонники премьер-министра Ллойд Джорджа считали, что советское правительство можно заставить эволюционировать и, в дальнейшем, обеспечивать интересы не только российского населения, но и западных держав36.

Кроме необходимости продолжения мировой войны, Англия и Франция стремились еще и обеспечить в России свои экономические интересы. Лукомский ссылался на соглашение, заключенное Англией и Францией, о разделе зон действий, куда и были введены контингенты союзных войск. При этом Великобритания надеялась получить возможность беспрепятственно вывозить нефть из Баку через Батум37.
Менее активно, на взгляд эмигрантских авторов, участвовали в интервенции США. Милюков писал, что изначально американское правительство было принципиально против всякой интервенции. Главной целью посылки американских войск, писал Головин, являлось оказание помощи чехословацкому корпусу против нападавших на него германских и австрийских военнопленных. Так же и министр иностранных дел правительства Колчака И. И. Сукин отмечал, что неприятие в США идеи интервенции в “значительной мере удалось сломить” только из-за “невозможности допустить гибель чешской армии”38. Милюков считал, что США в качестве основного принципа своей политики провозгласили невмешательство во внутренние дела России39. Нежелание американцев участвовать в российских событиях на стороне белых порождало у участников белого движения серьезные претензии к США. По мнению Гинса, американские экспедиционные войска вели себя на Дальнем Востоке таким образом, что в белом лагере создалось впечатление о заинтересованности США в поражении антибольшевистских сил40. На взгляд Милюкова, уклонение американских отрядов от вооруженных столкновений фактически являлось помощью большевикам. Лукомский объяснял такое их поведение набором в войска экспедиционного корпуса лиц, знающих русский язык. В основном это были евреи, “проникнутые социалистическими идеями” и, соответственно, смотревшие на белых как на реакционеров и черносотенцев. (При этом и Милюков и Гинс считали, что дело было не в позиции отдельных лиц, а в государственной политике. Ибо не кто иной, как президент Вильсон в свое время обращался к “московским комиссарам” с приветствием.) В целом, по оценке Лукомского, участие США в гражданской войне ограничилось лишь присылкой снаряжения, заказанного еще царским правительством, охраной американскими войсковыми частями участков КВЖД да благотворительной деятельностью Young men Christian association41. В то же время, как указывал А. П. Родзянко, американские поставки Северо-Западной армии, в отличие от английских, выполнялись “с поразительной точностью”42. По-иному, в оценке некоторых эмигрантских авторов, вела себя на Дальнем Востоке Япония, стремившаяся реализовать здесь свои экономические интересы43. Но и США не представлялись им такими уж бессребрениками. Гинс отмечал, что американское правительство, как и остальные союзники, прежде всего Япония, было заинтересовано в Сибири в качестве рынка сбыта и источника сырья. Там имело место постоянное соперничество американцев и японцев во всем, даже в мелочах. Лукомский полагал, что такое положение дел имело и свои плюсы, ибо это сдерживало, по выражению Колчака, “политику хищнических захватов” Японии44.
Кроме явной недостаточности союзнической помощи, участников белого движения не устраивала сама форма их взаимодействия, выражавшаяся, как писал Милюков, в “пренебрежительном отношении к недавнему союзнику”. На взгляд Гинса, история интервенции, как и деятельность на Востоке страны чеха Р. Гайды, прошла несколько стадий: “Хорошее начало, добрые побуждения, затем самоуверенность, вмешательство в чужие дела, игнорирование хозяев, наконец, открытое выступление против власти и окончательный разрыв”. Однако, по мнению Лукомского, с самого начала отношения не были равноправными. Не только не обсудив с руководителями антибольшевистского движения вопрос, но и просто не поставив их в известность, союзники разделили юг страны на сферы влияния; они не торопились сообщать о принимаемых решениях; поддерживали “атаманствующие” элементы (в частности Япония – атамана Г. М. Семенова на Востоке) и сепаратистов и, в конце концов, вели себя в России как хозяева. Как считал Гинс, “иностранец не может распоряжаться в России, не создав себе смертельных врагов”, своими действиями союзники подрывали моральный авторитет белых, ибо и в Вологде, и в Москве, в Петрограде прекрасно знали,
 стр. 167

как совершался переворот в Архангельске, как союзники “экзаменовали” Колчака и как было “сфабриковано правительство Юденича”45. Последний эпизод, поразивший многих, в фасках был описан министром правительства Северо-Западной Области В. Л. Горном: о совещании в английской миссии он узнал лишь непосредственно перед ним; генерал Ф. Марш потребовал от собравшихся за сорок пять минут создать новое правительство, по существу же, требовалось лишь утвердить список его членов, составленный в английской миссии46.

Несмотря на признание давления со стороны союзников, руководители белого движения, по утверждению ряда эмигрантских авторов, сохраняли полную самостоятельность в принятии важнейших стратегических решений. Деникин, не откликнувшись на призыв союзников двинуть Добровольческую армию на Царицын, начал в июне 1918 г. операцию против Кубани (второй Кубанский поход). Врангель, вопреки ультимативному требованию англичан не выходить за Перекопский перешеек, прекратив борьбу с Красной армией и оставив за собой Крым, занял три северных уезда Таврической губернии. Колчак отверг кандидатуру Антанты – французского генерала Жанена – на пост главнокомандующего союзно-русскими войсками47. Вообще, в отличие от советской историографии, эмигрантская литература отрицала то, что белыми силами руководила Антанта. В частности, расценивался как “легенда” факт назначения Колчака на должность верховного правителя по указанию Нокса48. Милюков, однако, приписывал союзникам “несомненное влияние” на разработку плана переворота. Лукомский писал и о том, что английский главнокомандующий принимал участие в разработке вспомогательной операции при наступлении Колчака49.
Практически все эмигрантские авторы признавали, что в отношениях с союзниками, и без того не идеальных, 11 ноября 1918 г. (Компьенское перемирие) стало роковой датой (по Зайцову- “траурный день русской контрреволюции”): в этот день “значение России для наших врагов и для наших друзей фазу упало почти до нуля”, а гражданская война стала “чисто русским внутренним делом”50. Союзники в целях окончания вооруженной борьбы даже предложили в январе 1919 г. созвать конференцию на Принцевых островах с участием советских представителей – предложение, которое “было отвергнуто всеми”, за исключением большевистского и эстонского правительств51. Западные страны стали сооружать “санитарный кордон” из лимитрофных государств и устанавливать контроль над областями, которые они хотели сохранить в качестве своей сферы влияния (Грузия, Азербайджан, Дальний Восток). Поддержка же вооруженной борьбы против большевиков сводилась к поставкам “избытка запасов вооружения и снаряжения, оставшихся от мировой войны”. После поражения Колчака и Деникина и эта помощь союзников, за исключением Франции, была прекращена52.
Уже в ходе гражданской войны у белых нарастали антисоюзнические настроения. Гинс описал заседание Совета министров, на котором Колчак ставил вопрос о возможной смене ориентации, что, впрочем, не получило поддержки53.
Эмигранты видели необходимость исправить политику по отношению к западным государствам в интересах борьбы против Советской власти; ряд авторов, критикуя позицию белых вождей в годы гражданской войны, считал, что в борьбе с красными следовало исходить исключительно из собственных интересов, не учитывая стремления союзников. Как считал генерал Д. В. Филатьев (до 1917 г. экстраординарный профессор Академии Генерального штаба, начальник канцелярии Военного министерства, председатель Военного совета), никаких “союзников” у белого движения со дня подписания Брест-Литовского мира не было. Союз на короткое время возобновился в Сибири, когда был повернут чехословацкий корпус. Окончательно, по его мнению, союзнические отношения завершились 11 ноября 1918 года. Генерал В. И. Гурко конкретизировал это положение. “Донкихотская лояльность”, на его взгляд, и не могла принести желаемого результата, то есть бескорыстной помощи. Англия если когда-либо что-то и делала другим нациям, “то лишь во вред им”. Поэтому надо было использовать еще сохранившиеся силы Германии “для свержения большевиков или хотя бы для образования при ее содействии мощной военной силы”. По мнению Гурко, в условиях приближавшегося военного краха Германии такая политика не представляла реальной опасности для белых. Да и вообще, как считал известный в годы гражданской войны своей “германской ориентацией” Милюков, можно было использовать в своих целях существовавший у немцев, а также в некоторых либеральных и даже социалистических кругах, интерес к воссозданию сильной монархической России как союзницы в будущей борьбе с Англией54.
стр. 168
Более решительно высказался Филатьев, полагавший, что белые не могли считать себя преемниками ни царского, ни Временного правительства, а должны были думать только о свержении большевиков, “не задаваясь раньше времени великодержавностью”. “Вместо ожидания подаяний”, следовало поставить союзникам, жаждавшим восстановления русско-германского фронта, определенные требования о помощи, а в случае отказа – объединиться со Скоропадским. Отказываясь от сотрудничества с германским ставленником – украинским гетманом, “будируя” против Краснова, командование Добровольческой армии “ничего не выиграло перед союзниками”. Вместо этого политика добровольцев привела к “более настойчивой” поддержке немцами большевиков и “всяческому” противодействию белым, а затем – и к Сибирскому правительству55.
К большей гибкости призывал в своем военно-историческом труде Головин. По его мнению, надо было не портить отношения с союзниками, а по возможности использовать их потенциал. Головину представлялось возможным принять помощь немцев кубанцам против большевиков на Северном Кавказе, а равно и помощь союзников – добровольцам56.
Таким образом, в эмигрантской литературе было распространено убеждение в “своекорыстности” политики стран Антанты в отношении белых. Однако выводы из этого положения были сделаны разные. Деникин, как и в годы гражданской войны не считал для себя возможным по морально-этическим соображениям ударить в тыл большевикам, сражавшимся с врагами России – немцами, даже если это и могло принести в дальнейшем значительный стратегический выигрыш57. Другие же авторы исходили из признания главным врагом России не немцев, а большевиков. Против них считались приемлемыми все доступные средства, включая и помощь исторических противников России. Это и попытались реализовать в дальнейшем такие бывшие участники белого движения, как генералы П. Н. Краснов, Н. Н. Головин, В. А. Штейфон и А. Г. Шкуро, поддержав во время второй мировой войны агрессию гитлеровской Германии против СССР.

Примечания:

1. МЕЛЬГУНОВ С. П. Российская контрреволюция. (Методы и выводы генерала Головина). Доклад в академическом союзе 17 июня 1938 г. Париж. 1938, с. 23; ГИНС Г. К. Сибирь, союзники и Колчак. 1918 – 1920 гг. (Впечатления и мысли члена Омского правительства). Т. 2. Пекин. 1921, с. 4, 3. В том же смысле высказался генерал М. А. Иностранцев: “Не будь у Сибирской армии этого снабжения союзниками, она совершенно не могла бы бороться” (ИНОСТРАНЦЕВ М. История, истина и тенденция. По поводу книги ген. -лейт. К. В. Сахарова “Белая Сибирь”. Прага. 1933, с. 32).
2. КРАСНОВ П. Н. Всевеликое Войско Донское. – Архив русской революции, 1922, т. 5, с. 221.
3. ГОЛОВИН Н. Н. Российская контрреволюция в 1917 – 1918 гг. Ч. 1. Кн. 1. Париж. [1937], с. 41; ч. 2. Кн. 3, с. 101; ч. 2. Кн. 5, с. 92.
4. КАДЕСНИКОВ Н. З. Краткий очерк белой борьбы под Андреевским флагом на суше, морях, озерах и реках России в 1917 – 1922 гг. Нью-Йорк. 1965, с. 78.
5. МИЛЮКОВ П. Н. Россия на переломе. Т. 2. Париж. 1927, с. 54.
6. ЛУКОМСКИЙ А. С. Воспоминания. Т. 1. Берлин. 1922, с. 7; т. 2, с. 297, 332.
7. САХАРОВ К. Белая Сибирь. Мюнхен. 1923, с. 4.
8. ГОЛОВИН Н. Н. Ук. соч. Ч. 5. Кн. 12, с. 67 – 68.
9. ЛАМПЕ А. А. Пути верных. Париж. 1960, с. 32. См. также: ЛУКОМСКИЙ А. С. Ук. соч. Т. 2, с. 259.
10. КРАСНОВ П. Н. Ук. соч., с. 209.
11. Там же, с. 208.
12. ДЕНИКИН А. И. Очерки русской смуты. Т. 3. Париж. 1922, с. 71. Эмигрантские авторы, как правило, признавали целесообразность сотрудничества Краснова с немцами. Тем не менее ставка Донского атамана на победу Германии и, в данной связи, стремление расширить с ее помощью территорию Войска Донского за счет присоединения не принадлежавших ему территорий (части Саратовской и Ставропольской губерний, городов Царицына, Камышина, Воронежа), о чем он ходатайствовал в письме Вильгельму II, – вызывала неприятие у ряда авторов (ЛУКОМСКИЙ А. С. Ук. соч. Т. 2, с. 75; ЗАЙЦОВ А. А. 1918 год. Б.м. 1934, с. 159; и др. В то же время Головин оправдывал территориальные притязания Донского атамана необходимостью собирания сил для дальнейшей борьбы с большевиками. В Луганске находился патронный завод, в Царицыне – пушечный. Кроме того, Царицын имел стратегически важное значение. Что же касается “отношений” с большевиками, то таким образом, по мнению Головина, Краснов хотел получить признание ленинским правительством независимости Дона, а значит, “оградить последний от агрессивности Московских большевиков” (ГОЛОВИН Н. Н. Ук. соч. Ч. 3. Кн. 6, с. 22 – 23, 19. По мнению П. Н. Врангеля, “генерал Краснов, вовремя учтя падение Германии, умело использовал немцев”, создав свою собственную армию (ВРАНГЕЛЬ П. Н. Записки. – Белое дело, 1928, т. 5, с. 100).

стр. 169

13. ДЕНИКИН А. И. Ук. соч. Т. 3, с. 39.

14. ЛУКОМСКИЙ А. С. Ук. соч. Т. 2, с. 57.

15. ГОЛОВИН Н. Н. Ук. соч. Ч. 3. Кн. 6, с. 45, 46, 76, 74; ЛУКОМСКИЙ А. С. Ук. соч. Т. 2, с. 59, Милюков объяснил лояльность командования немецкой армии к белому движению на Юге России тем, что в то время Германия еще не сделала окончательного выбора между большевиками и антибольшевиками (МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч. Т. 2, с. 63).

16. ДЕНИКИН А. И. Ук. соч. Т. 3, с. 114.

17. КРАСНОВ П. Н. Ук. соч., с. 207; ЛУКОМСКИЙ А. С. Ук. соч. Т. 2, с. 258.
18. ИНОСТРАНЦЕВ М. Ук. соч., с. 32; ГИНС Г. К. Ук. соч. Т. 2, с. 61; МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч. Т. 2, с. 123; ЛУКОМСКИЙ А. С. Ук. соч. Т. 2, с. 300; ВРАНГЕЛЬ П. Н. Ук. соч., с. 201
19. РОДЗЯНКО А. П. Воспоминания о Северо-Западной армии. Берлин. 1921, с. 127.
20. ГИНС Г. К. Ук. соч. Т. 2, с. 316, 4, 584; БУДБЕРГ А. Дневник. – Архив русской революции, 1923, т. 12, с. 197; т. 14, с. 281; МАТАСОВ В. Белое движение на Юге России. Монреаль. 1990, с. 105.
21. ЛУКОМСКИЙ А. С. Ук. соч. Т. 2, с. 331 – 332.
22. МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч. Т. 2, с. 55.
23. Там же, с. 304, 267, 274, 37; ГИНС Г. К. Ук. соч. Т. 2, с. 85.
24. ЛУКОМСКИЙ А. С. Ук. соч. Т. 2, с. 243.
25. МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч. Т. 2, с. 100.
26. ГИНС Г. К. Ук. соч. Т. 2, с. 390.
27. ДЕНИКИН А. И. Ук. соч. Т. 2, с. 216.
28. БУДБЕРГ А. Ук. соч. Архив русской революции, т. 12, с. 243.
29. МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч. Т. 2, с. 18, 54.
30. ГОЛОВИН Н. Н. Ук. соч. Ч. 3. Кн. 7, с. 7; МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч. Т. 2, с. 18.
31. МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч. Т. 2, с. 4, 5, 55. 32. 3АЙЦОВ А. А. Ук. соч., с. 118.
33. ЛУКОМСКИЙ А. С. Ук. соч. Т. 2, с. 247; МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч. Т. 2, с. 18.
34. ГИНС Г. К. Ук. соч. Т. 2, с. 215.
35. Часовой, 1929, N1 – 2, с. 12.
36. ЗАЙЦОВ А. А. Ук. соч., с. 19 – 20; ЛУКОМСКИЙ А. С. Ук. соч. Т. 2, с. 248, 257.
37. ЛУКОМСКИЙ А. С. Ук. соч. Т. 2, с. 264, 293 – 295, 304.
38. МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч. Т. 2, с. 18; ГОЛОВИН Н. Н. Ук. соч. Ч. 4. Кн. 9, с. 82; За спиной Колчака: Документы и материалы. М. 2005, с. 331.
39. МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч. Т. 2, с. 35 – 36.
40. ГИНС Г. К. Ук. соч. Т. 2, с. 178.
41. МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч. Т. 2, с. 36, 59; ЛУКОМСКИЙ А. С. Ук. соч. Т. 2, с. 267.
42. РОДЗЯНКО А. П. Ук. соч., с. 127.
43. Записки Ивана Ивановича Сукина о правительстве Колчака. В кн.: За спиной Колчака, с. 389. Активность Японии на Дальнем Востоке и в Восточной Сибири Милюков объяснил состоянием ее экономики (перенаселение, перепроизводство, вызывающие агрессивную колониальную политику, экономическую экспансию) (МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч. Т. 2, с. 157).
44. ГИНС Г. К. Ук. соч. Т. 2, с. 53,57; ЛУКОМСКИЙ А. С. Ук. соч. Т. 2, с. 267. Однако, как считали некоторые эмигрантские авторы, политика правительства Колчака по отношению к Японии была недальновидной. Адмирал, по мнению Будберга, был склонен доверять советам людей, которые говорили приятное и в оптимистическом тоне (БУДБЕРГ А. Ук. соч. Т. 14, с. 238, 278, 281). Одним из таких людей в его окружении являлся проамерикански настроенный (его называли “американским мальчиком”) министр иностранных дел И. И. Сукин. На взгляд Филатьева, Сукин “вконец испортил” отношения с Японией (ФИЛАТЬЕВ Д. В. Катастрофа белого движения в Сибири. Paris. 1985, с. 43, 38).
45. МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч. Т. 2, с. 18, 91 – 92; ГИНС Г. К. Ук. соч. Т. 2, с. 525, 15, 43, 455, 524 и др.; ЛУКОМСКИЙ А. С. Ук. соч. Т. 2, с. 265 – 266, 311, 313, 323, 390.
46. ГОРН В. Гражданская война на Северо-Западе России. Берлин. 1925, с. 108 – 115.
47. ДЕНИКИН А. И. Ук. соч. Т. 3, с. 87, 148; ЛУКОМСКИЙ А. С. Ук. соч. Т. 2, с. 330, 233; ФИЛАТЬЕВ Д. В. Ук. соч., с. 73.
48. См., например: ГИНС Г. К. Ук. соч. Т. 2, с. 276.
49 МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч. Т. 2, с. 49 – 50; ЛУКОМСКИЙ А. С. Ук. соч. Т. 2, с. 269.
50. ЗАЙЦОВ А. А. Ук. соч., с. 275, 18.
51. ЛУКОМСКИЙ А. С. Ук. соч. Т. 2, с. 249.
52. ЗАЙЦОВ А. А. Ук. соч., с. 18 – 19; ЛУКОМСКИЙ А. С. Ук. соч. Т. 2, с. 257.
53. САХАРОВ К. Ук. соч., с. 152 – 153; ГИНС Г. К. Ук. соч. Т. 2, с. 331, 384, 416, 388 и др.
54. ФИЛАТЬЕВ Д. В. Ук. соч., с. 116; ГУРКО В. И. Из Петрограда через Москву, Париж и Лондон в Одессу. – Архив русской революции, т. 15, с. 34; МИЛЮКОВ П. Н. Ук. соч. Т. 2, с. 63.
55. ФИЛАТЬЕВ Д. В. Ук. соч., с. 138.
56. ГОЛОВИН Н. Н. Ук. соч. Ч. 5. Кн. 11, с. 9 – 10.
57. Там же, ч. 2. Кн. 5, с. 92 – 93.
стр. 170
Вопросы истории, № 7, Июль  2011, C. 163-170.
Бакланова Ирина Семеновна – кандидат исторических наук, доцент Московского государственного технического университета гражданской авиации.

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать это HTMLтеги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>