Искендеров П.А. Исмаил Кемали

Исмаил Кемали (в турецком варианте Кемаль-бей), основатель албанской независимости, родился в 1844 г. во Влере. Он происходил из богатого и знатного рода. Получив начальное образование в родном городе, он отправился в Янину (столица Янинского вилайета Османской империи, ныне – город в северной Греции), где поступил в престижную гимназию Зосимеа. После ее окончания он в 1859 г. вместе с семьей переехал в Стамбул, где поступил на службу в канцелярию султана. Он успешно продвигался по служебной лестнице при содействии своего непосредственного начальника – известного своими либеральными взглядами Мидхат-паши. Занимая посты градоначальника ряда балканских городов, Исмаил Кемали всегда уделял внимание обустройству его родной Албании. Он, в частности, пытался стандартизировать албанский алфавит и создать культурную албанскую ассоциацию1.

Его критический склад ума и связи с албанскими патриотическими организациями становились все более явными и не могли не привлекать внимания османских властей. Первый кульминационный момент в богатой биографии Исмаила Кемали наступил в 1877 г. в разгар Великого восточного кризиса. Будущий глава албанского правительства уже ожидал назначения на один из ключевых постов в оттоманской иерархии, однако карты спутало решение султана Абдул-Хамида II отправить в отставку с поста премьер-министра Османской империи его покровителя Мидхат-пашу. Сразу же впавший в немилость Кемали был отправлен в почетную ссылку в Западную Анатолию, хотя позднее султан решил назначить его на весьма почетный пост губернатора в далеком от Стамбула Бейруте.

В апреле 1900 г. Исмаил Кемали стал губернатором триполитанских владений Османской империи. Однако сам он видел в этом решении очередную попытку убрать его из столицы, а быть может, и подготовить его физическое устранение. Кемали решил покинуть Османскую империю. В мае 1900 г. он поднялся на борт яхты британского посла в Стамбуле и попросил политического убежища. Его просьба была удовлетворена, и он был эскортирован в Лондон. Так начался первый – восьмилетний эмигрантский период в биографии Исмаила Кемали, в течение которого он занимался разработкой про-

стр. 41

ектов конституционного обустройства Османской империи и обеспечения интересов Албании.

В это время происходит сближение будущего лидера самопровозглашенной независимой Албании с движением младотурок. Однако отношение Исмаила Кемали к ним с самого начала было неоднозначным. Он поддерживал ту часть их программы, которая предусматривала ограничение полномочий верховного правителя Османской империи – султана. Однако в том, что касается принципов национально-государственного устройства страны, его неприятие вызывало стремление младотурецких комитетов ограничить права нетурецкого населения, та самая политика “османизации”, формирования особой “османской” (или “оттоманской”) нации, которая будет объявлена государствообразующей после прихода младотурок к власти. Как говорилось в программе “Оттоманского общества “Единение и прогресс””, “в целях предупреждения наших мусульманских и христианских соотечественников относительно системы правления нынешнего режима, который нарушает такие человеческие права, как справедливость, равенство и свобода, который лишает всех оттоман прогресса и отдает нашу страну под иностранное господство, образовано “Оттоманское общество “Единение и прогресс”, состоящее из мужчин и женщин, которые все без исключения являются оттоманами”2.

На конгрессе представителей младотурецкого движения в 1902 г. в Париже Исмаил Кемали открыто выступил против ущемления национально-культурных интересов албанцев и представителей других этносов.

Между тем, в период своей эмиграции Исмаил Кемали отнюдь не являлся сторонником предоставления албанцам широких политических прав. Албания виделась ему как одна из областей единой Турции, пользующаяся культурно-национальной автономией. Он был убежден, что самостоятельное существование Албании невозможно в условиях враждебного окружения и стремления великих держав поделить Балканы между собой. В этой связи он писал: “Что касается албанцев, то любое открытое революционное движение может вызвать разве что “законное” вмешательство извне”3.

Опасаясь, что Албании уготована незавидная судьба стать “разменной монетой” в геополитических играх “сильных мира сего”, Исмаил Кемали даже обнародовал в 1907 г. проект создания греко-албанской федерации, который, впрочем, просуществовал достаточно недолго в силу его явной практической нереализуемости.

Между тем, события развивались стремительно. Утром 23 июля 1908 г. члены Совета министров посоветовали султану ввести в действие конституцию, что и было сделано уже на следующий день – 24 июля4.

Младотурецкая революция и приход к власти комитета “Единение и прогресс” ознаменовали собой новый этап в развитии албанского освободительного движения. Его сближение с младотурками произошло за несколько месяцев до этого – весной 1908 года. Младотурки, выдвинувшие в качестве своих программных требований восстановление конституции, равенство и гражданские свободы для всех жителей империи, сумели привлечь на свою сторону значительную часть албанского населения. Кроме того, в Македонии и Косово ряд членов комитета “Единение и прогресс” установили непосредственные связи с некоторыми лидерами местных албанских революционных комитетов. В г. Дебар даже произошло их организационное объединение. А находившийся в Салониках один из идеологов албанкого освободительного движения Мидхат Фрашери обратился к албанцам с непосредственным призывом поддержать революцию. Особую поддержку младотуркам оказали албанские мусульмане. Один из них – Ахмад Ниязи-бей прибыл из Ресена и

стр. 42
уже 3 июля сформировал вооруженный отряд в составе 200 человек, готовый выступить против Абдул-Хамида II. Поддержали младотурецкое движение практически все влиятельные албанские лидеры территорий вокруг Охридского озера. Представители южноалбанского г. Корча откликнулись на призыв младотурок, в свою очередь, потребовав предоставления Албании автономии. А более консервативные албанские мусульмане Косово обусловили свою поддержку сохранением фигуры султана как верховного правителя Турции5.

В конечном итоге именно албанцы приняли самое активное участие в свержении власти султана Абдул-Хамида. Среди них были и выходцы из Косовского вилайета, традиционно являвшиеся опорой султана Абдул-Хамида II и служившие в дворцовой гвардии и отрядах башибузуков. Младотурки, со своей стороны, пообещали албанцам целый ряд уступок – смягчение налогообложения, подтверждение права носить оружие, разрешение на использование в школах албанского языка, предоставление им широких конституционных прав. Последнее, правда, было понятно далеко не всем. Англичанка Эдит Дурхэм так описывала албанские “страсти по конституции”, свидетельницей которых она оказалась: “Что-то таинственное и неизвестное случилось со страной. Было 27 июля, и весь Скутари (Шкодер – П. И.) был взбудоражен новостями о Конституции. Что? Где? Как? Когда? Почему? – никто не знал… Все, что было известно, это слово “Конституция”… Невозможное случилось. Столетиями сдерживавшиеся эмоции вырвались наружу, и народ-ребенок с быстротой ветра был вовлечен в водоворот игры и надежды”6.

После победы младотурецкой революции в стране была восстановлена конституция 1876 года. Депутатами созванного младотурками осенью 1908 г. нового парламента стали и 26 албанцев. Среди них оказался и вернувшийся к тому времени из эмиграции Исмаил Кемали – наряду с другими албанскими лидерами, пользовавшимися поддержкой со стороны своих вооруженных сторонников. Исмаил Кемали, Хасан Приштини, Эссад-паша Топтани – совсем скоро им предстояло сойтись в ожесточенной схватке за верховную власть в стране. Пока же они заседали вместе в парламенте, демонстрируя лояльность режиму, хотя и “слабо веря в жизнеспособность нового режима”7.

Однако практическая деятельность младотурок, отнюдь не спешивших выполнять свои социально-экономические и политические обещания, а, наоборот, под предлогом реализации лозунга “османизма” (или “пантюркизма”), взявших курс на ущемление прав нетурецких национальностей, вызывала у Исмаила Кемали растущее разочарование8. Созданная им в декабре 1908 г. партия “Ахрар” (“Либералы”), по сути, носила антимладотурецкий характер. Одним из пунктов ее программы стало требование проведения в стране государственно-административной реформы на принципах децентрализации управления с предоставлением Албании и другим областям с нетурецким населением расширенной автономии. Во время попытки переворота, осуществленной солдатами стамбульского гарнизона в апреле 1909 г., партия Исмаила Кемали выступила против младотурок. По сути, албанский лагерь оказался расколотым. Все решила поддержка, оказанная властям албанскими национальными комитетами на местах, а также македонскими вооруженными четами (отрядами). Две недели спустя Стамбул был занят революционными войсками, а Абдул-Хамида II на султанском троне сменил Мехмед V.

На волне контрреволюции Кемали успел в течение двух дней побыть на посту председателя оттоманской Национальной ассамблеи, но вслед за этим во второй раз (и отнюдь не последний) был вынужден отправиться в эмиграцию в Грецию, а затем в Румынию. В Стамбул он уже больше не вернется.

стр. 43
Что касается общей ситуации в Турции, то там период определенной политической либерализации сменился усилением национального гнета. В частности, была законодательно запрещена деятельность на местах национальных комитетов, в том числе и албанских, которые во многом и содействовали приходу к власти младотурок.

Первым массовым антитурецким выступлением албанцев против режима младотурок стало восстание, вспыхнувшее весной 1910 г. в Косовском вилайете. Его жестокое подавление турецкими войсками и введенный после этого репрессивный режим означали два момента. Во-первых, запрет школ с преподаванием на албанском языке, албанской литературы, закрытие культурно-национальных клубов и других организаций фактически сделали невозможным продолжение борьбы культурно-просветительными методами. А во-вторых, сторонники освобождения Албании от турецкого гнета поняли необходимость более тщательной подготовки нового вооруженного выступления на максимально широкой территории, а не только в Косово. Центральный комитет по подготовке гораздо более масштабного восстания, которое должно было начаться весной 1911 г., был создан на греческом острове Корфу. В него вошел и Исмаил Кемали. Комитет выдвинул в качестве одной из важнейших задач установление в соседних с Албанией странах тесных связей с различными организациями, способными оказать как материальную, так и морально-политическую поддержку делу освобождения страны.

Основные боевые действия развернулись в Северной Албании вблизи границы с Черногорией. Столкнувшись с самоотверженным сопротивлением вооруженных отрядов, пользовавшихся поддержкой местного населения (в том числе и черногорских албанцев), а также тайным содействием (деньгами и оружием) со стороны Черногории9, турецкие власти были вынуждены согласиться на переговоры. В выработке в этих целях платформы албанского национально-освободительного движения самое активное участие принял Исмаил Кемали. Среди основных положений данной программы, получившей название “Красная книга” и состоявшей из 12 пунктов, было требование предоставления территориально-административной автономии для всех районов, населенных албанцами, права оставлять собираемые налоги для решения местных социально-экономических проблем, обязательного использования албанского языка в местной администрации. По сути, речь шла о первой целостной программе борьбы за автономную Албанию.

Использовавшим проверенную тактику сочетания незначительных уступок (снижение налогов, сокращение сроков военной службы, открытие нескольких школ на албанском языке), расплывчатых обещаний и подкупа албанской знати властям Стамбула удалось добиться прекращения восстания. Тем не менее, содержание “Красной книги” и в целом более высокий уровень организации национально-освободительных выступлений свидетельствовали об изменении характера борьбы и взглядов ее руководителей – в первую очередь, самого Исмаила Кемали. Как указывал в своем донесении в Белград от 24 июля 1911 г. сербский консул в Приштине М. Ракич, “в прошлом году, во время самых кровавых боев с армией и самого сильного ожесточения против власти, не было речи об автономии Албании. Ненависть к Турции, а именно к режиму, была огромной, но никто не помышлял об отделении от Турции, об образовании отдельного целого. Сегодня в этом вопросе наступило коренное изменение. Не только среди албанцев-католиков на территориях, прилегающих к черногорской границе, но и среди албанцев-мусульман идея автономии Албании нашла многочисленных приверженцев, и она провозглашается практически в открытую. Понятно, что некоторые выступают за полную автономию, некоторые выступают лишь за

стр. 44
автономию с известными ограничениями и без отделения от Турции, но тем не менее главной и самой значительной отличительной чертой сегодняшнего движения является стремление к автономии”10.

Весной 1912 г. еще более значительное албанское восстание вспыхнуло в Европейской Турции. Его размах объяснялся опытом, накопленным к этому времени руководителями национально-освободительного движения, углублением социально-экономического и политического кризиса в Турции в условиях неудачной для нее войны с Италией, а также весьма тесными связями, которые албанские лидеры – и среди них Исмаил Кемали – установили с оппозиционными партиями и движениями в самой Турции. Центральный албанский комитет, образованный на состоявшемся в Ницце совещании албанских политических деятелей, должен был играть ключевую организационную роль. В качестве одного из членов данного Комитета, Исмаил Кемали в марте-апреле 1912 г. совершил “инспекционную” поездку по территории Албании, в ходе которой внимательно анализировал обстановку на предмет более эффективной организации выступлений. Центром нового восстания вновь стал Косовский вилайет, однако оно вскоре распространилось в южном направлении, охватив, в том числе, Македонию. В августе 1912 г. албанские отряды вошли в Скопье. Но турецким властям вновь удалось отделаться “малой кровью”. В том же Скопье были разработаны принципы мирного соглашения, лишь отчасти облегчавшие положение албанского населения Турции. Кроме того, 19 августа 1912 г. была объявлена амнистия для участников антитурецких выступлений.

Решение о прекращении вооруженной борьбы вызвало раскол в рядах албанского национально-освободительного движения, его разделение на “соглашателей” и сторонников “борьбы до победного конца”. В этих непростых условиях Исмаил Кемали – “ведущий албанский интеллектуал” той эпохи, по меткому выражению британской исследовательницы Миранды Виккерс, свои основные надежды стал связывать с позицией великих держав. По его мнению, само существование Албании и ее границы в условиях растущей угрозы оккупации соседними балканскими странами напрямую зависели от расстановки сил в “концерте великих держав”, от их “соперничества”, а главное – от позиции Австро-Венгрии, единственной защитницы албанцев, объективно не заинтересованной в территориальной экспансии Сербии11.

Что касается балканских государств, то наибольшую поддержку денежными средствами и оружием албанское освободительное движение получало из Черногории. Помогая албанцам и даже позволяя им использовать территорию своей страны в качестве своеобразной тыловой базы, черногорский правитель Никола Петрович Негош преследовал свои цели. Он надеялся таким образом добиться территориальных приращений, рассчитывая, что, освободившиеся из-под власти Турции североалбанские племена признают верховный суверенитет Черногории. Более того, в период создания антитурецкого союза балканских народов король Никола имел личную встречу с Исмаилом Кемали. Она состоялась в августе 1912 г. в Цетинье, однако не привела к каким-либо конкретным результатам. И Черногория, и ее ближайшая союзница Сербия рассчитывали военным путем добиться присоединения к своим владениям обширных территорий со смешанным сербо-албанским населением и вряд ли могли в этих условиях рассматривать албанское движение (неотъемлемым аспектом которого являлся рост национального самосознания) в качестве своего естественного союзника12.

Прекрасно осознавая тот факт, что турецкие владения на Балканах доживают последние дни, Исмаил Кемали предпринял срочные дипломатические маневры. Этого требовали как его собственные выводы из сложившейся

стр. 45
военно-политической обстановки на Балканах и вокруг них, так и решения прошедшего в Бухаресте 5 ноября 1912 г. собрания представителей албанских эмигрантских организаций, в подготовке и работе которого Кемали принял активное участие.

Взяв на себя “миссию выразителя интересов всех албанцев за рубежом”13, Исмаил Кемали отправился в обе столицы монархии Габсбургов – Вену и Будапешт, где попытался убедить представителей Австро-Венгрии в необходимости поддержать национально-освободительную борьбу албанского народа, пока территория страны не оккупирована войсками антитурецкой коалиции. “Когда балканские союзники объявили войну Турции, и болгарские армии оккупировали Кирк-Килиссе, в то время как сербы заняли Ускюб (Скопье – П. И.), я понял, что для нас албанцев настало время предпринять энергичные меры для нашего собственного спасения” – писал он впоследствии14.

Исмаил Кемали был встречен в обеих столицах монархии весьма благожелательно. В частности, в Вене он имел встречи в местном парламенте с дипломатическими представителями Англии, Италии и Франции. Однако главным пунктом повестки дня его турне стала беседа с министром иностранных дел Австро-Венгрии Л. Берхтольдом. Его стремление создать суверенную Албанию в значительной степени отвечало объективным интересам Австро-Венгрии, особенно в условиях громких побед войск балкансокго союза на фронтах первой Балканской войны. Бальхаусплатц (МИД Австрии) не могла не тревожить перспектива возникновения на Адриатике сербского порта. И хотя относительно его дальнейшей судьбы мнения в Вене расходились (большинство политиков и военных прогнозировали в будущем его переход в руки России, в то время как эрцгерцог Франц-Фердинанд полагал, что сербским портом на Адриатическом море в конечном итоге завладеет Италия15), сути дела это не меняло. Для монархии Габсбургов главным было не допустить триумфального прорыва сербской армии через албанские горы на побережье. Создание суверенной Албании в значительной степени должно было послужить гарантией от роста экономической, политической и военной мощи Сербии, ее авторитета в глазах южнославянских народов Австро-Венгрии.

За международным турне Исмаила Кемали с понятным интересом наблюдали в Белграде. Посланник Сербии в Вене Дж. Симич сообщал в своей телеграмме от 10 ноября 1912 г., что албанский лидер намерен вскоре отправиться в Албанию, где “попытается организовать некое государственное управление”, в связи с чем он ныне стремится “заложить определенный фундамент” в глазах Европы16.

После завершения поездки Исмаил Кемали вернулся в Албанию. 19 ноября 1912 г. в порту Триест его ждал пароход, предоставленный.австрийским правительством. Вот как описывал обстоятельства его возвращения посланник Сербии в Греции М. Бошкович в телеграмме в Белград от 25 ноября 1912 г.: “Известный австрийский агент, албанец Кемаль-бей с двенадцатью сторонниками высадился на берег и отправился в четверг в Драч (Дуррес – П. И.), где он намеревается провозгласить автономию Албании и организовать сопротивление Сербии. Из Триеста их доставило австрийское судно “Брио”. С ними был русский врач, который видел их лично. Кемаль не посещал Триест, а находился в ожидании в открытом море вне гавани”17. С борта австрийского судна еще в Триесте Кемали произнес речь, в которой пообещал, что “сразу же после его прибытия в Албанию будет провозглашена независимость и избрано временное правительство”18.

Однако немедленно реализовать вышеуказанные планы не удалось. Виной тому – греческая блокада албанского порта Дуррес (в котором и плани-

стр. 46
ровалось создать Всеалбанский конгресс с прицелом на провозглашение независимости), а также выданное префектом данного города распоряжение об аресте самого Кемали. 26 ноября последний прибывает во Влеру. Именно в этом городе делегаты из различных районов Балкан с албанским населением (включая Косово) 28 ноября 1912 г. провозгласили создание независимой Албании. Председателем Всеалбанского конгресса, а позднее главой правительства единодушно был избран Исмаил Кемали. Он же 5 декабря занял пост министра иностранных дел в правительстве, состоявшем из 7 министров – мусульман и христиан. Военные вопросы были переданы в ведение Риза-Бея из Джяковицы и Исы Болетини, который под натиском сербских войск к этому времени как раз отступил во Влеру из Косово через Люму19.

В своем выступлении перед делегатами всеалбанского Национального собрания Исмаил Кемали напомнил, что хотя албанцы всегда были верны Оттоманской империи, они “никогда не забывали свои собственные язык и национальность, лучшим доказательством чего стали их выступления, имевшие место время от времени, в особенности в последние четыре года, в целях защиты их прав и обычаев”. “Оттоманское правительство никогда не принимало во времание их интересы, и никогда не желало вознаградить албанцев за великую службу, которую они несли. Оно недавно продемонстрировало определенный интерес к тому, чтобы прийти к взаимопониманию с нашим народом, но не явило доказательств своей честности и не предприняло всех необходимых шагов для того, чтобы успокоить и удовлетворить албанцев. На Балканах недавно вспыхнула война с четырьмя странами, стремившимися к переменам и обеспечению прав для своих народов, объединенных этничностью и религией.

Позднее эти страны отбросили свои первоначальные цели и, поскольку война развивалась для них успешно, согласились разделить между собой Империю, включая Албанию. Понимая, что турецкая армия разгромлена, и Империя не выживет, албанцы, игравшие намного большую роль в боях, нежели простые солдаты, поспешили предпринять требуемые шаги в своих собственных интересах как хозяева страны” – подчеркнул Кемали, добавив, что “поскольку больше не было надежды сохранить Албанию силой оружия, единственным путем к спасению стало отделить Албанию от Турции”. По его словам, данная идея “была хорошо воспринята всеми великими державами, в особенности Австрией и Италией. Только Россия осталась в чем-то враждебной данной идее из-за славян, но она не отрицала существование Албании и албанского народа”. В силу всего вышеизложенного, “самыми срочными мерами, которые албанская нация – продолжал оратор – должна предпринять сегодня, являются следующие: Албания должна стать независимой под управлением временного правительства, для содействия и надзора за правительством должен быть избран совет старейшин, и в Европу должна быть направлена комиссия для того, чтобы защищать албанские интересы перед великими державами”.

По свидетельству выходившей во Влере газеты “Перлиндь е Шчипнис”, делегаты Национального собрания “единодушно согласились” со словами Исмаила Кемали о том, что “Албания с сегодняшнего дня должна стать самостоятельной, свободной и независимой под управлением временного правительства.

Это решение было встречено нескончаемыми аплодисментами. Заседание было прервано до следующего дня, и делегаты вышли наружу и приветствовали флаг, который был поднят в пять тридцать пополудни”20.

Основная идея речи Исмаила Кемали на конгрессе заключалась в том, что “единственным путем спасения является отделение Албании от Турции”,

стр. 47
находящейся на грани распада под влиянием военных успехов балканских союзников. Причем, по его словам, данный акт поддерживался не только Австро-Венгрией и Италией, но и Россией. Что же касается основных задач, которые, по мнению политика, требовали безотлагательного решения, они были следующими: “сделать Албанию независимой под эгидой временного правительства; избрать совет старейшин в качестве вспомогательного и контролирующего органа при правительстве; направить в Европу делегацию в целях получения поддержки албанского вопроса со стороны великих держав”21.

Возвращаясь к тезису о поддержке Россией дела освобождения Албании, следует отметить, что это было преувеличением. В российском министерстве иностранных дел понимали объективный характер процессов, приведших к фактическому обособлению Албании от Турции. Однако албанский вопрос для России все-таки имел подчиненное значение и рассматривался в качестве одного из аспектов более значительной проблемы, заключавшейся в определении нового места на карте Балкан ее ближайших союзниц – Сербии и Черногории, политика которых (в первую очередь, Белграда) в отношении Албании реально угрожала возникновением крупного военного конфликта с участием Австро-Венгрии, что было крайне невыгодно для Санкт-Петербурга. В архивах сохранилась примечательная депеша российского дипломатического представителя в Стамбуле М. Н. Гирса от 7 марта 1913 г., в которой он сообщал о состоявшемся в турецкой столице съезде албанцев-эмигрантов, выступивших с идеей образования албано-сербского государства под эгидой сербского короля, но при одновременном сохранении независимости албанских земель. И сам Гирс, и поставивший на документе собственноручную помету Николай II, и министр иностранных дел С. Д. Сазонов весьма сочувственно отнеслись к подобным планам, которые, очевидно, стали бы наилучшим решением для России22.

Телеграмма, посланная за подписью И. Кемали во внешнеполитические ведомства великих держав с призывом признать независимость Албании, не встретила в Санкт-Петербурге никакого отклика. Так же, впрочем, как в Вене и Риме. Это означало однозначный отказ великих держав признать не только правительство Кемали как таковое, но и сам факт возникновения независимого албанского государства23.

В Европе албанский вопрос рассматривали в качестве одного из составных элементов общего кризиса на Балканах, вызванного военными успехами войск Балканского союза и фактическим военно-политическим коллапсом в континентальных владениях Турции. А данный комплексный вопрос подлежал обсуждению в рамках совещания послов, которое созывалось в Лондоне. Кроме того, как отмечает российский исследователь Г. Л. Арш, “рождение нового государства на Балканах создало целый узел проблем – политических, международно-правовых, территориальных”24.

Не больше энтузиазма выказали и правительства балканских стран, к которым Кемали также обратился за признанием и поддержкой. Вот текст телеграммы, адресованной им 29 ноября 1912 г. министру иностранных дел Сербии (аналогичный документ был получен и в других балканских столицах):

“Спешу сообщить Вашему Превосходительству о событии исключительной важности для национальной жизни албанцев. Посланцы со всех албанских областей независимо от веры, собравшиеся сегодня в Валоне (Влера – П. И.) в качестве Народного Собрания, провозгласили независимость Албании и сформировали временное правительство. Албанцы счастливы войти в семью народов Балканского полуострова, которым они по происхождению приходятся старшими братьями. Не имея другой цели кроме как жить в мире со всеми соседними государствами, они надеются что это изменение народ-

стр. 48
ной жизни и само временное правительство будут признаны Королевским правительством; что дальнейшие враждебные действия со стороны сербской армии на их родной земле прекратятся; и что все бесспорно албанские области, которые заняли армии союзников, будут им возвращены”25.

Правительство Исмаила Кемали с самого начало оказалось в буквальном смысле “в кольце фронтов”. Уже 3 декабря греческий флот предпринял штурм Влеры, который был прекращен лишь после совместного демарша Австро-Венгрии и Италии, одинаково опасавшихся появления еще одного игрока в розыгрыше “албанской карты”. Существовавшие у каждой из “великих держав” геополитические планы и расчеты делали невозможным признание государственной независимости нового государства в условиях полной неизвестности относительно его будущей судьбы и в целом перспектив развития ситуации во всем регионе. При этом в своей деятельности, направленной на укрепление военно-политических и экономических позиций в Албании, Италия начинала переигрывать монархию Габсбургов. Перед Веной встала реальная угроза превращения Влеры и находящегося на ее траверсе острова Сазан в передовой итальянский аванпост, что фактически делало Адриатику внутренним итальянским морем. И, по иронии судьбы, именно во Влере, игравшей ключевую роль в международных играх вокруг Албании, находилось правительство Кемали, оказавшееся в буквальном смысле “меж двух (а на самом деле между гораздо большим числом) огней”.

Еще летом 1902 г. министр иностранных дел Италии Д. Принетти пообещал своему российскому коллеге В. Н. Ламздорфу, что “в случае каких-либо непредвиденных осложнений все усилия Италии будут направлены к защите занятого ею там (в Албании – П. И.) положения”26. Провозглашение независимости Албании и формирование правительства Кемали как раз и стало таким “непредвиденным осложнением”. Что же касается позиции Австро-Венгрии, то ее, пожалуй, лучше всех сформулировал начальник Генерального Штаба австро-венгеркой армии генерал Конрад фон Гетцендорф, указывавший, что Албания “должна быть принята во внимание не только как сила, противостоящая Италии, но и как союзник против Сербии и Черногории”27.

Напрасно Исмаил Кемали заверял Лондонское совещание послов в жизнеспособности своего “конституционного” по его словам и “временного” по международной терминологии правительства. Напрасно доказывал необходимость переноса столицы Албании из портовой Влеры в находящийся в центральной области город Эльбасан, откуда можно было бы более эффективно осуществлять государственное управление; напрасно разрабатывал красивые, но явно нежизнеспособные проекты переустройства Албании по кантональному принципу (наподобие благополучной Швейцарии). В августе 1913 г. было объявлено о направлении в Албанию Международной контрольной комиссии. В страну направлялись голландские офицеры, в задачу которых входила подготовка местной жандармерии. Комиссия с самого начала обозначила свое отношение к деятельности правительства Исмаила Кемали, отнеся его к разряду одной из многочисленных местных властей, существовавших в различных районах Албании, – в данном случае, во Влере.

Стремясь хоть как-то упрочить свои позиции, И. Кемали пошел на значительные уступки Австро-Венгрии и Италии в финансово-экономической сфере. Так, в октябре 1913 г. он дал согласие на открытие банка, наделявшегося значительными полномочиями, в котором ключевые позиции принадлежали Австро-Венгрии и Италии. Как писал российский представитель в Международной контрольной комиссии А. М. Петряев, “банку даны широкие права производить всевозможные финансовые и коммерческие операции, включая сюда выпуск денежных знаков и чеканку монет. Ему будет

стр. 49
принадлежать право устраивать внутренние и внешние займы, учреждать монополии и вообще играть роль государственного казначейства для всей Албании… При таком исключительном положении албанского банка вся экономическая и финансовая жизнь Албании подпадет в бесконтрольное распоряжение Австрии и Италии”28.

Впрочем, правительство Исмаила Кемали испытывало острый дефицит не только международной поддержки. Внутри страны против него поднял фактический мятеж один из крупнейших албанских землевладельцев Эссад-паша, имевший основания рассчитывать на тайное содействие со стороны Италии, Сербии и Турции. Он собрал вокруг себя недовольных политикой Исмаила Кемали, пытавшегося проводить реформы, создать систему централизованной власти и придать стране по возможности светский характер. Эссад-паша провозгласил себя спасителем Албании и Ислама, заявив, что “Центральная Албания желает иметь мусульманского правителя”29.

В наиболее жесткой оппозиции Исмаилу Кемали и его правительству находились Афины, Белград, Стамбул. Греция делала ставку на военное решение албанского вопроса, заключавшееся в стремлении присоединить к себе как можно более обширные территории со смешанным греко-албанским населением. В начале декабря греческие войска вплотную подошли к Влере и даже осуществили обстрел порта с моря. Потребовалось вмешательство дипломатических представителей Австро-Венгрии и Италии, которые заявили министру иностранных дел Греции, что не допустят, чтобы стратегически важные пункты на Адриатике, в частности остров Сазан в акватории бухты Влеры, стали военными базами какой-либо “третьей силы”30.

Расчеты сербского правительства в том виде, как они стали известны поверенному в делах России в Сербии В. Н. Штрандтману, заключались в том, чтобы попытаться решить две основные задачи – добиться пересмотра пограничной сербо-албанской линии, намеченной Лондонским совещанием послов великих держав, и содействовать приходу к власти в самой Албании правительства, не находящегося под влиянием Австро-Венгрии (в чем они не без оснований подозревали Исмаила Кемали) и проявляющего дружеское расположение по отношению к Сербии. Как доверительно сообщил в сентябре 1913 г. российскому дипломату управляющий сербским министерством иностранных дел М. Спалайкович, на эту роль лучше других подходил как раз Эссад-паша, с которым правительство Сербии уже в течение некоторого времени находилось в тесном контакте. Именно поэтому было принято решение направить к нему в Дуррес из Белграда через Салоники и Афины специальное доверенное лицо, а также переправить Эссаду крайне необходимые тому финансовые средства. В ответ албанский феодал должен был разгромить отряды Исмаила Кемали, изгнать его самого и его сподвижника Ису Болетини из Влеры и занять пост генерал-губернатора. Затем своим первым указом Эссад-паша должен был признать суверенитет турецкого султана, а также согласиться на пересмотр сербо-албанской пограничной линии, естественно, в пользу Сербии. Вслед за этим предполагалась оккупация сербскими войсками отданной территории на основании просьбы самого Эссад-паши и под предлогом обеспечения законности и правопорядка. После этого, укрепив свою власть, новый правитель Албании мог провозгласить себя албанским князем31. Позднее – уже после восшествия на албанский престол короля В. Вида – в фигуре Эссад-паши сербское правительство видело единственную реальную альтернативу монарху, за влияние на которого развернулась ожесточенная борьба между Австро-Венгрией и Италией32.

Однако отнюдь не только Эссад-паша виделся Белграду в качестве альтернативы И. Кемали. Другой такой фигурой являлся Пренк Биб Дода -

стр. 50
выходец из северных районов Албании. Спустя несколько дней после образования правительства И. Кемали он прибыл из Италии в Черногорию и призвал власти страны оказать ему военную и финансовую помощь с тем, чтобы он мог в противовес властям во Влере провозгласить автономию католической и православной Албании. На обороте соответствующего донесения из Цетинье в Белград сербского посланника М. Гавриловича от 4 декабря 1912 г. сохранилась весьма показательная пометка, сделанная от имени кабинета министров Сербии и адресованная в дипломатическое представительство в черногорской столице: “Можно было бы дать средства Доде, чтобы тот заявил Европе, что Кемаль не говорит от имени всего народа, и что его соотечественники желают жить в дружбе и согласии с Черногорией и Сербией”. Гавриловичу было дано указание переговорить на данный счет с правительством Черногории33.

Еще более активно действовала против правительства Исмаила Кемали Турция, мечтавшая о восстановлении своих позиций на Балканах, и, в частности, в Албании. Правда, в первое время его существования турецкие власти занимали скорее выжидательную позицию, озабоченные больше своими взаимоотношениями с великими державами и, разумеется, критической обстановкой на фронтах первой Балканской войны. Так, на запрос, направленный в турецкую столицу Влерским мутесарифом на предмет того, не следует ли относиться к Исмаилу Кемали как к мятежнику, последовал совет занять нейтральную позицию34.

Но вскоре ситуация стала меняться. Из Стамбула в разные районы Албании направлялись агенты, в задачу которых входила агитация против влерского правительства и объединение всех недовольных правлением Исмаила Кемали. Последнему, впрочем, удалось раскрыть заговор. Один из главных младотурецких представителей, майор Бечир Гребнали, был казнен35.

Великие державы были крайне недовольны подобным проявлением самостоятельности Исмаила Кемали. Ему в вину ставились также попытки “собирания” тех земель, принадлежность которых Албании была отклонена Лондонским совещанием послов. Речь шла в частности о присоединении Косово и приморской области Чамерия, отошедшей к Греции. Да и проект заключения очередного балканского союза с участием Албании, Болгарии и Турции отнюдь не вдохновлял великие державы, уставшие от балканских междоусобиц. Вмешалась Международная контрольная комиссия и вынудила главу временного правительства отказаться от своих функций.

Данный акт был обставлен весьма торжественно. Исмаил Кемали был вызван на заседание Комиссии. Его итоги изложены в официальном сообщении данного органа от 22 января 1914 года. В нем говорилось, что “председатель Временного правительства, будучи убежденным в том, что единственным средством к прекращению состояния смуты и анархии, царящих в стране, является конституирование единого правительства для всей Албании и что в настоящих условиях этого можно достичь только передачей власти в

стр. 51
руки Международной контрольной комиссии, представляющей великие державы, возобновляет свою просьбу, с которой он уже обращался”36. Именно эта просьба и была формально удовлетворена Международной контрольной комиссией.

Позднее Исмаил Кемали покинул страну, в которую в начале 1914 г. прибыл ставленник великих держав принц Вильгельм Вид – сын немецкого принца и голландской принцессы, двоюродный брат шведского короля и племянник румынской королевы. А Исмаилу Кемали так и не довелось вернуться в свою страну. Основным местом очередного и на сей раз последнего периода его эмиграции стал Париж, где он испытывал острую нехватку средств, но, тем не менее, продолжал лоббировать албанские интересы. В 1918 г. Кемали оправился в Италию с тем, чтобы оттуда переправиться в разоренную и оккупированную армиями различных стран Албанию. Однако итальянское правительство, преследовавшее собственные цели в послевоенном урегулировании, не позволило ему покинуть страну, фактически интернировав его в одном из лучших отелей Перуджи, где Кемали и скончался в январе 1919 г., по официальной версии, от сердечного приступа37.

На следующий год в Лондоне увидели свет мемуары Исмаила Кемали, подготовленные при активном участии корреспондента континентального издания газеты “Дейли мейл” А. Соммервилля. Они стали единственным сочинением подобного рода, принадлежавшим перу бывшего высокопоставленного чиновника Османской империи, опубликованным на английском языке. Исмаил Кемали следующим образом изложил свое видение событий, разыгравшихся в Албании перед первой мировой войной:

“Летом 1911 г. я отправился в Цетинье, чтобы присоединиться к лидерам малиссоров, нашедшим убежище со своими семьями в Черногории перед лицом угроз со стороны Торгута Шефкет-паши. Я хочу воспользоваться возможностью, чтобы выразить нашу признательность королю Николе, который оказал мне содействие в решении моей задачи, оказав дружеский прием, и помог нашедшим убежище семьям своей добротой и человечностью. Прославившиеся своим героическим сопротивлением делегаты малиссоров подписали на встрече в Гертче меморандум, разработанный по моей инициативе и содержавший сведенные в двенадцать пунктов национальные требования, одновременно подтвердив еще раз свои заверения в желании быть частью Оттоманской империи. К сожалению, этот период успокоения оказался кратковременным. Новая Палата, выборы В которую были навязаны в целях укрепления позиции правительства, состоявшего исключительно из младотурок, возобновила свою игру, при которой они одной рукой отнимали то, что другой рукой давали в предыдущий день.

Озабоченный подобным подходом Порты и убежденный, что война с Италией может привести к всеобщей войне на Балканах, я обратился из Ниццы, где находился в отставке, с циркулярным письмом ко всем албанским центрам, напомнив им о категорической необходимости быть готовыми к любой возможности. Эти мрачные предупреждения и всеобщее недовольство, вызванное Триполитанской войной, вызвали в Албании всеобщее восстание. Дикое упрямство младотурок в их попытках абсорбировать национальности сделало наше сопротивление неизбежным и заставило нас подняться на борьбу за нашу национальную жизнь. Находясь в условиях, когда наше существование как народа было подвергнуто нападению и поставлено под угрозу, могли ли мы не озаботиться прежде всего своим собственным спасением – хотя мы и чувствовали, насколько сильно эта борьба идет вразрез с нашим не уменьшавшимся желанием быть вместе с Империей? Всеобщее восстание и триумфальное вступление лидеров всех племен в Ускюб

стр. 52
(Скопье – П. И.) положили конец экстравагантной и преступной власти младотурок и привели к роспуску Палаты. Наши патриотические цели были достигнуты, и с этого времени мы вновь вернулись к нашей верности Империи.

Вновь отправившись из Валоны (Влера – П. И.) в Константинополь, я прибыл в Триест, где меня посетил полковник Бекир, который заявил мне, что черногорский князь Мирко хотел побеседовать со мной в Порто-Росо под Триестом. Когда я его увидел, князь показал мне телеграмму, полученную от короля, его отца, приглашавшего меня посетить его в Антивари и обсудить ту роль, которую Албания могла бы сыграть в войне против Турции, и те преимущества, которые она могла бы извлечь из подобного участия. Однако разговор не состоялся. Я счел его преждевременным и решил, что со всех сторон будет лучше, если я прежде установлю контакты с новым Кабинетом, его основными министрами, среди которых были мои личные друзья, с тем, чтобы попытаться прийти к взаимопониманию, что я и разъяснил королю Николе в своем телеграфном ответе. Но когда я сделал то, что предполагал, я обнаружил, что попросту бьюсь о слепое упрямство тех, кто отказывается осознать всю тяжесть ситуации или рассматривать те угрозы, о которых я дал им понять, не нарушая условия конфиденциальности, которыми я был связан в Порто-Росо. Порта считала достаточными паллиативные меры и отказалась предпринимать энергичные шаги, которые были необходимы. Столкнувшись с подобным подходом, балканские союзники объявили Турции войну, и болгарские армии приступили к оккупации Кирк-Килиссе, в то время как сербы заняли Ускюб. Я понимал, что для нас, албанцев, настало время предпринять энергичные меры для собственного спасения.

Великий Визирь Кямиль-паша настаивал на том, чтобы я был с ним, предложил мне портфель в своем кабинете. При других обстоятельствах я бы принял этот достойный пост с удовольствием, но теперь мои более высокие обязанности заставили меня отказаться от него. Мое место было уже не там, и я полностью посвятил свою службу моей собственной стране. Кямиль-паша в конце концов склонился к признанию неотложных обстоятельств, которые он не мог отрицать, и мы расстались с взаимным сожалением. По пути обратно я заехал в Бухарест, где существовала большая албанская колония. По результатам состоявшихся там встреч пятнадцать моих соотечественников решили отправиться со мной обратно в Албанию. Я послал телеграммы во все районы Албании, предупредив о моем приезде, и заявил, что для нас настал момент осознать наши национальные стремления. Одновременно я попросил делегатов от всех районов страны отправиться в Валону, где должен был состояться национальный конгресс.

В Вене я получил телеграмму от своего личного друга в Будапеште, который пригласил меня отправиться туда для того, чтобы побеседовать с одним высокопоставленным персонажем. Моим первым визитом в Будапеште стало посещение графа Андраши, у которого я встретил графа Хадика, его старого друга и бывшего заместителя государственного секретаря. Он сказал мне, что персона, которую я должен был увидеть, – никто иной, как граф Берхтольд. Я встретился с ним в тот же вечер в доме графа Хадика. Его Превосходительство одобрил мои взгляды по национальному вопросу и с готовностью удовлетворил единственную просьбу, с которой я к нему обратился, а именно – предоставить в мое распоряжение корабль, который позволит мне прибыть в первый же албанский порт до того, как к нему подойдет сербская армия.

Поскольку Валона была блокирована греческим флотом, я был рад высадиться в Дураццо (Дуррес – П. И.). Там мы обнаружили два дожидавшихся нас греческих военных корабля, которые находились там с предыдущего ве-

стр. 53
чера. Наш капитан очень беспокоился за нас – и не без причины; и мы разделяли его озабоченность. Однако поднявшийся на борт офицер после проведения скрупулезного осмотра, во время которого он не нашел ничего, за исключение небольшого количества оружия у моих компаньонов, позволил мне сойти на берег, а наш корабль продолжил свой путь.

Мы обнаружили, что народ в Дураццо находился в полном неведении обо всех происходящих событиях. Обманутые разрозненными новостями, приходившими к ним через тенденциозные каналы, они верили, что турецкая армия побеждает, занимает Филиппополь и марширует на Софию и Белград. Они даже не знали, что сербы стоят у самых их ворот. Наше прибытие вызвало определенное волнение в городе, разжигавшееся турецкими элементами, к которым присоединилась часть местного населения, состоявшая в основном из боснийских иммигрантов, распространявших сведения о том, что мы являемся агентами-провокаторами. Подобные чувства не помешали Дураццо и близлежащим округам выбрать своих делегатов на национальный конгресс, и они отправились в Валону вместе со мной и моей небольшой группой албанцев из Бухареста.

Мы передвигались верхом, и перед прибытием в наш первый остановочный пункт я узнал от прибывшего встретить меня местного нотабля, что турецкий главнокомандующий в Янине направил телеграмму местной жандармерии с требованием арестовать меня и доставить в его штаб-квартиру. В соответствии с этим мы изменили наш маршрут и провели ночь в другой деревне. На следующее утро начальник жандармов, который должен был осуществить арест, показал мне телеграмму от того же самого командующего в Янине, который просил местные власти принять нас с почтением и сделать все, что в их силах, чтобы помочь нам в нашей поездке. Однако нас это ничуть не успокоило, а скорее подтвердило тревожные новости, о которых я услышал вечером накануне; отказавшись от маршрута, по которому нас отслеживали, я выбрал более безопасный, и мы в итоге прибыли в Валону. Здесь наш прием сильно отличался от того, который был в Дураццо. Моим родным городом овладело пламя патриотизма, и мы встречали повсюду общественный энтузиазм и восхищение. Очень быстро я оказался в окружении восьмидесяти трех делегатов, мусульман и христиан, которые прибыли со всех частей Албании, вне зависимости от того, были ли они оккупированы воюющими армиями.

Вскоре открылся конгресс. На своем первом заседании 15/28 ноября 1912 г. его делегаты единогласно проголосовали за провозглашение независимости. Затем заседание было прервано, и его участники покинули зал, чтобы подняться к моему дому – дому, где я родился, и в котором жили мои предки. Нас сопровождали приветственные восклицания тысяч людей и овеянный славой флаг Скандербега, который покоился в свернутом виде последние 445 лет. Этот момент стал для меня незабываемым, и мои руки дрожали от волнения, когда я с надеждой и гордостью закреплял на балконе старого дома штандарт последнего национального правителя Албании. Казалось, сам дух бессмертного героя витал в этот момент над головами людей (вместе с Исмаилом Кемали флаг на балконе двухэтажного здания подняли Иса Болетини и Луиджь Гуракучи – П. И.).

На возобновившемся заседании я был избран Председателем Временного правительства с мандатом на формирование кабинета. Но я счел более подходящим, чтобы и министры были избраны конгрессом, и поэтому отказался от данной прерогативы, оставив за собой лишь распределение портфелей. Правительство было создано, конгресс избрал восемнадцать челнов, которые должны были сформировать Сенат. Я уведомил о конституции нового

стр. 54
государства великие державы и Высокую Порту посредством следующей телеграммы:

“Национальная Ассамблея, образованная делегатами, прибывшими из всех частей Албании, вне зависимости от вероисповедания, собравшаяся сегодня в городе Валона, провозгласила политическую независимость Албании и создала Временное Правительство, которому было поручено решать задачу по защите прав албанского народа, которому угрожает истребление со стороны сербских армий, и по освобождению национальной территории, подвергшейся вторжению иностранных сил. Сообщая об этих фактах Вашему Превосходительству, я имею честь просить Правительство Его Британского Величества (в тексте мемуаров Исмаила Кемали процитирована телеграмма правительству Великобритании. В телеграммах в другие столицы подобное обращение менялось в соответствии с местными государственно-дипломатическими реалиями – П. И.) признать данное изменение в политической жизни албанской нации.

Албанцы, которые вошли в семью народов Восточной Европы, в которой они льстят себя надеждой быть самым древним народом, преследуют одну-единственную цель – жить в мире со всеми балканскими государствами и стать элементом стабильности. Они убеждены, что Правительство Его Величество, а также весь цивилизованный мир окажут им благожелательный прием, защитив их от нападений, направленных против самого их национального существования, и от любого расчленения их территории”.

После того, как я был наделен президентской властью, у меня была одна доминирующая мысль – обустроить то небольшое пространство нашей страны, которое оставалось у нас, и продемонстрировать великим державам, что Албания способна сама собой управлять и нуждается в доверии со стороны Европы. Что касается будущего правителя, то интерес в этой области в тот момент заключался не столько в его персоне, сколько в принципе, который должен был определить выбор между европейским и мусульманским князьями. Моя собственная точка зрения открыто тяготела в пользу христианского и европейского князя, и в этом меня поддерживали все албанцы; кроме того, данная позиция соответствовала тем политическим обстоятельствам, которые необходимо было принять во внимание. Только европейский правитель мог бы должным образом повести нас в великую европейскую семью, членами которой мы становились. Вопрос о религии не принимался во внимание в сравнении с подобным предпочтением европейского князя, так как все три вероисповедания, отправлявшиеся в стране, – мусульманское, католическое и православное – пользовались равной и полной свободой, никакое соперничество и никакое превосходство были невозможны.

Высокая Порта сразу же после получения нашего уведомления о независимости, встала в оппозицию к нашим вожделениям. Великий Визирь в ответной телеграмме на мою ноту попытался навязать нам в качестве правителя члена императорской (так в тексте. По смыслу соответствует “султанской” – П. И.) семьи. Согласно его позиции, Албания могла быть спасена исключительно будучи вассалом Оттоманской Империи с князем из императорской семьи. На какую державу – спросил он – она намерена опираться? На Австрию? На Италию? Пусть она не забывает – добавил он – пример Крыма, чья независимость под протекторатом России стала лишь прелюдией к полному подчинению. Мой ответ заключался в том, что Албания опирается ни на Италию, ни на Австрию, а на права албанцев существовать и иметь собственную национальность, а также на обязанность держав уважать национальности. Я добавил, что Турция могла бы быть ничем иным, как плохим защитником дела свободы национальностей, и что Албания предпочтет сама

стр. 55
защищать свое дело; однако с другой стороны, когда окончательное решение будет достигнуто, она сделает все, что в ее силах, чтобы новая ситуация не стала препятствием для развития хороших отношений с Высокой Портой. В конце концов, я могу объявить одну кандидатуру на албанский трон, за которой последуют другие, но они не будут иметь никакого веса для албанцев, обращающих свое доверие к великим державам.

Вопреки подобному подходу Порты и угрозе со стороны турецких армий, все еще оккупирующих часть страны, мы занялись организацией администрации и поддержанием порядка в тех ее частях, которые нам остались. У нас вызвало отвращение молчание великих держав, их равнодушие к вторжению Сербии и опустошению нашей земли, и одновременная блокада и бомбардировка со стороны Греции города Валона и побережья. Немногим позже греческий флот перерезал кабель, остававшийся единственным каналом связи с остальным миром, мы оказались полностью изолированы и отрезаны от любой информации о том, что происходит за нашими границами.

Однажды вечером, к концу марта 1913 г., мы узнали о том, что корабль, плывущий под британским флагом, бросил якорь в порту, после чего нам сообщили, что блокада приостанавливается. Эти новости нас, естественно, воодушевили. На следующее утро я узнал, что корабль является яхтой герцога Монпенсье (младшего брата герцога Орлеанского), а немного позднее ко мне пришел посланник от герцога с письмом, в котором Его Высочество проинформировал меня о цели своего визита, а именно – о его желании стать кандидатом на престол Албании. Письмо сопровождалось приглашением на ланч на борту яхты. Я согласился, и после ланча мы с принцем имели долгий разговор. Он очень откровенно подтвердил мне свои намерения. Я заверил его от себя лично и от имени моей страны, что я счастлив и польщен, что принц французского королевского дома вдохновлен трудной, но почетной задачей – править Албанией. Но я был вынужден добавить, что, поскольку блокада держит нас в полном неведении о нашей подлинной ситуации в отношениях с великими державами, мы должны с сожалением заявить, что не в состоянии принять решение, даже если оно и соответствует нашим желаниям.

На следующий день Его Высочество нанес нам визит в Валону. Он совершил поездку по городу, во время которой смог убедиться в том, какое замечательное впечатление он произвел. Позднее эта симпатия стала причиной все возрастающего сожаления у народа и у меня лично. Я остался с принцем на его яхте 1 апреля 1913 г. для того, чтобы посоветоваться с державами. Он высадил меня в Бриндизи и продолжил свое путешествие в Венецию. Я последовательно побывал в Риме, Вене, Париже и Лондоне. Никакого взаимопонимания не было достигнуто и никакого решения не было принято по вопросу данной кандидатуры, получившей такой благожелательный прием со стороны албанцев; этим дело и кончилось.

Целью моей поездки было отстаивать дело территориальной целостности Албании в отношениях с державами. Особенно это касается Лондона, где конференция обдумывала решение балканского вопроса. Я также хотел поспешить с выбором будущего правителя, который помог бы обеспечить стабильность национального правительства и устранить все внутренние трудности, неизбежно связанные с временным состоянием.

В Вене граф Берхтольд во время нашей первой беседы дал мне понять, насколько слабой была надежда на то, что Албании будет позволено сохранить свою территориальную целостность, несмотря на все ее права и усилия, прилагаемые им лично. Это стало для меня первым холодным душем, но худшее было впереди. В тот день, когда я отбыл из Парижа в Лондон, при-

стр. 56
шло сообщение о сдаче Эссад-пашой города Скутари (Шкодер – П. И.) черногорцам. Эта катастрофа разразилась в то время, когда флотилия шести великих держав проводила маневры около этого порта для того, чтобы заставить короля Николу снять осаду, угрожавшую целостности и самому существованию Албании. Данный факт неизбежно отодвигал на второй план вопрос о кандидатуре на трон, и все мои усилия должны были быть направлены на территориальный вопрос.

Прибыв в тот же вечер в Лондон, я был счастлив оказаться в наполненной симпатиями атмосфере, ставшей там для меня привычной, и я вновь преисполнился сил для моей политической борьбы за права народов Востока. Искренние симпатии, проявленные британской прессой и народом по отношению к нашему национальному делу, и теплый прием, оказанный мне министрами и государственными деятелями этой великой страны, позволили мне надеяться, что наши непререкаемые права, которые никоим образом не противоречили политическим интересам Европы в целом и наших соседей в особенности, будут приняты во внимание конференцией. Никогда еще великим державам не выпадала более благородная задача, никогда еще решение не было столь необходимым, и никогда еще у нас не было подобных надежд на его обретение, как в тот момент, когда державы в первый раз призвали к созданию Конгресса, задачей которого стало бы не только согласование противоположных интересов, но также и действия в качестве международного Высшего суда справедливости.

Среди всех обсуждавшихся на данной конференции балканских вопросов самым первоочередным, самым интересным, и, помимо всего прочего, самым в высшей степени европейским, стал вопрос об Албании. Мы считали возможным надеяться, что народу, столь достойному интереса в силу его древности, его мужества и тех услуг, которые он оказал Европе – во-первых, защищая ее от нашествия турок, а затем послушно передав себя в подчинение, когда он стал стержнем европейского равновесия, – может быть позволено стать хозяином в своем собственном доме и сохранить свою национальную независимость. Албанцы, освободившиеся от турецкого ига, в условиях которого они были скорее жертвами, чем инструментами, были бы счастливы вновь обрести свободу и независимость, а следовательно, и спокойствие, в котором они столь нуждались. У них нет других устремлений и претензий. Они хотят, чтобы дело восстановления охватило все балканские народы в той же мере, как и их самих, чтобы окончились ненависть и зависть, чтобы стали священными все законные права, и чтобы все несправедливые амбиции или действия стали предметом гарантированного солидарного осуждения со стороны великих держав. Будучи уверенными в справедливости наших чаяний, мы с полной уверенностью ожидали вердикта конференции великих держав.

Однако симпатии, проявленные по отношению к моей миссии, оказались всего лишь утешением для разбитого сердца Австрии, когда мы узнали о решении, принятом Лондонской конференцией. Более половины территории моей страны было передано Сербии, Черногории и Греции. Самые процветающие города и самые производительные части страны были отторгнуты, Албания была урезана почти что до своей самой засушливой и скалистой части. Это вновь ввергло в глубокую депрессию при созерцании столь мрачного будущего нашей новорожденной страны. Нас удовлетворили тем, что заявили, что мы должны быть принесены в жертву всеобщим интересам Европы. Покорный, но не лишившийся надежд, я вернулся в Албанию, поддерживаемый единственной надеждой на то, что более благоприятные условия позволят в будущем Албании реализовать свои законные желания.

стр. 57
После моего возвращения в Валону в июне 1913 г. Временное Правительство удвоило свои усилия по организации страны и поддержанию порядка. Решение этой задачи могло бы выглядеть невозможным, если бы не характер албанцев, чьи терпение, благоразумие и твердый патриотизм посреди всех этих осложнений и тревог нельзя было переоценить. Благодаря ценностям этого народа в стране, границы которой были по-прежнему не определены, где обещанные Европой политические статуты ожидали своей реализации, и где осуществлялась фанатичная пропаганды для того, чтобы спровоцировать трудности, – благодаря этим ценностям моему Правительству удалось принести государству стабильность и обеспечить ему нормальное управление.

Но, несмотря на достигнутые в настоящем удовлетворительные результаты, будущее оставалось темным и неопределенным до тех пор, пока не был решен вопрос о будущем правителе. В связи с этим я обратился к великим державам со следующим настоятельным призывом:

“Если Временному Правительству Албании, в течение одиннадцати месяцев боровшемуся с неисчислимыми трудностями, удалось поддерживать порядок и относительное спокойствие в стране, осаждаемой со всех сторон врагами, стремящимися к ее уничтожению, то оно не требует для себя награды, поскольку это является следствием патриотизма и покорности албанского народа.

Однако подобное временное положение дел не может продолжаться и далее без того, чтобы не порождать непреодолимые трудности. Мы полагаем, что уже достигли крайнего предела терпения народа, и мы спешим представить на рассмотрение вашего Правительства единодушную волю народа и Правительства к объявлению и интронизации правителя, одно лишь присутствие которого будет достаточным для того, чтобы объединить все слои населения в работе по консолидации Албании и организации ее управления.

Преисполненное надежды, что державы-гаранты серьезно отнесутся к нашему запросу, Временное Правительство будет готово предпринять любые необходимые шаги для того, чтобы ускорить достижение счастливого результата, которого албанцы ожидают с таким нетерпением”.

Вскоре после отправки данной телеграммы в связи с Албанией впервые было упомянуто имя принца Вида, и стали распространяться неясные слухи насчет его кандидатуры. Вскоре эти слухи стали более определенными, что напомнило курьезную кампанию, начатую в интересах египетского принца Ахмед-Фуада венской газетой “Цайт”. На этот раз пропаганда была запущена в форме полной дифирамбов статьи в газете “Остеррайхише рундшау” (также издаваемой в Вене) под известным псевдонимом королевы Румынии. “Кармен Сильва”, настроенная более поэтически, чем когда-либо, впечатленная бесплодными призывами Албании дать ей правителя, в речитативном стиле “Оды о Нибелунгах”, предложенной ею в качестве генеалогического древа древнего народа, проживавшего на берегах Рейна, изложила генеалогию принца Вида и его историю, начиная с детских лет. Перспективы вверить достоинство Албании этой неизвестной знаменитости не привели меня в слишком большой восторг, но что вызвало у меня еще большую озабоченность, – так это начавшаяся открытая пропаганда в пользу данной кандидатуры, в рамках которой деньги и подарки распределялись с циничным бесстыдством. Я запросил официальную информацию насчет данной кандидатуры, и получив информацию, что она не рассматривается, более не колебался предпринимать жесткие меры против пропаганды и высылать агитаторов. Однако, хотя ответ на мой вопрос был составлен в столь категорических выражениях, судьба, без всяких сомнений, решила иначе – и немного спустя я получил официальное сообщение о том, что шесть великих держав пришли к единодушному решению относительно выбора князя Вильяма (Вильгельма – П. И.) Вида, и не оставалось

стр. 58
ничего другого, кроме как ратифицировать данный выбор посредством формальных всенародных выборов. Албанский народ, непоколебимо верящий в решения Европы, сразу же делегировал свои голоса Временному Правительству, которое сообщило результат великим державам.

Однако, хотя все было устроено, князь Вид не подавал никаких знаков в сторону Албании. Мы ожидали его прибытия каждый день. О его отъезде было объявлено, но он не прибыл. Эти неожиданные проволочки были использованы младотурками, которые с еще большей энергией, чем раньше, возобновили свою кампанию за турецкого князя. Тогда я обратился к Контрольной Комиссии, попросив ее членов обратить внимание великих держав на неотложную необходимость интронизации нового правителя. В случае, если прибытие князя откладывается вследствие каких-то особых причин, я попросил, чтобы комиссар взял на себя правительственные функции, или чтобы великие державы проинструктировали Комиссию принять на себя власть от их имени. По моему мнению, те или иные подобные меры были единственным путем преодолеть внутренние трудности и прекратить интриги, ведущие к беспорядкам в стране. Мой запрос в конце концов был одобрен великими державами, и делегаты прибыли поставить меня в известность, что они уполномочены своими соответствующими правительствами взять на себя властные полномочия, если я не изменил своего мнения о целесообразности данного шага. Немедленно был подписан нижеследующий протокол:

“В 22-й день января 1914 г. Международная Контрольная Комиссия собралась в присутствии Его Превосходительства Исмаила Кемаль Бея, председателя Временного Правительства, который, будучи убежденным, что единственным способом положить конец царящим в стране беспорядкам и анархии является создание единого Правительства для всей Албании, и что в сложившихся обстоятельствах эта цель может быть достигнута лишь при условии, что он передаст власть в руки Международной Контрольной Комиссии, представляющей великие державы, повторил свою просьбу, с которой он уже обращался к Международной Контрольной Комиссии в присутствии министров, – выполнить данную задачу и принять в свои руки властные полномочия. Международная Контрольная Комиссия выражает свое признание патриотическим чувствам, лежавшим в основе действий Его Превосходительства Исмаила Кемаль Бея, принимает данную передачу власти и, надлежащим образом уполномоченная великими державами, берет на себя управление Албанией от имени Правительств, которые она представляет.

Валона, 22 января 1914 г.

Подписи:

Исмаил Кемаль, Надольный, Петрович, Краевский, Гарри Ламб, Леони, Петряев”.

Сразу же после передачи власти Комиссии я отбыл в Ниццу для того, чтобы воспользоваться хорошо заработанным отдыхом. Естественно, я следил оттуда с большим интересом за развитием событий в моей собственной стране. Вскоре я узнал с большим удовольствие, что принц Вид, наконец, осуществил свой торжественный въезд в Дураццо. Однако я был крайне раздосадован, что он выбрал для своей столицы один из наименее подходящих для королевской резиденции городов, многочисленные слабости которого я уже упоминал, и эти слабости был понятны и признавались лондонским Форин-офисом. Но на какой-то момент это темное пятно опять исчезло за горизонтом, и я предпринимал все возможное из глубин моего старого албанского сердца, чтобы с надеждой глядеть в будущую новую эру. После долгих и мучительных лет ожидания, после стольких метаний от надежды к разочарованию и обратно, я пытался позабыть мои собственные впечатления

стр. 59
и подавить мою скрытую предрасположенность к беспокойству, думая лишь о волнующем спектакле, в котором наш первый король ступил ногой на священную землю моего Отечества, и в котором внушительный флот шести великих держав был предоставлен ему в качестве эскорта. Я был признателен Европе, которая подтвердила национальное существование Албании, наделив ее собственноручно выбранным правителем.

Только позднее я узнал детали этого памятного дня. Принца Вида сопровождали принцесса – его жена и их дети. Его двор состоял из церемониймейстера и доктора (оба – немцы), личного секретаря (англичанина) и двух придворных леди. Его охрана, о важности которой кто-то мог подумать, состояла из пары весьма свирепых псов. На борту доставившего его корабля князь привез 10 млн. фраков, которые выделили ему Австрия и Италия, не дожидаясь 75 млн, о выплате которых другие великие державы решения еще не приняли. Он был встречен восторженными восклицаниями населения, и в порту был произведен приветственный салют. Его первым актом, принятым еще до высадки на берег, стало назначение Эссад-паши на пост министра по военным делам и объявление его первым генералом Албании. Эссад сопроводил нового правителя на берег.

Короткое правление Вильяма Вида оказалось более богатым на гротескные эпизоды, нежели на события, связанные с реорганизацией возрождающегося государства. Его мало заботило то, что великие державы ждали от него конкретных действий. Мы надеялись, что такт и мудрость князя смогут уравновесить понесенные нами территориальные потери, и что его прибытие сможет придать больший импульс процветанию страны. Вместо этого ситуация становилась все сложнее и сложнее, а вскоре – самой что ни на есть критической. Однажды утром я получил короткую телеграмму из Валоны, которая повергла меня в полный ужас. Дом Эссад-паши был подвергнут артиллерийскому обстрелу, а сам министр был брошен в тюрьму. Это короткое известие, лишенное дальнейших объяснений, показалось мне столь экстравагантным, что в тот момент я отказался ему поверить. Я поспешил к австрийскому и итальянскому консулам в Ницце и попросил их передать срочные телеграммы в Рим и Вену для подтверждения данной новости и объяснения ее смысла. Ответ, который я получил, больше не оставлял места для сомнений. Немного позднее я узнал детали дела из других источников.

Я всегда предвидел, что Эссад-паша окажется в Дураццо в исключительно неловком положении. Этот город с менее чем 5 тыс. жителей являлся центром интриг и враждебности против кандидатуры Вида в качестве европейского князя, а также центром мятежа Эссада против Временного Правительства. Эссад, который внезапно, посредством подозрительного крутого разворота, был назначен министром того самого князя, который был столь нежелателен его соотечественникам, должен был неизбежно ощутить на себе непопулярность и презрение. Настроения против него стремительно становились все более злобными. Народные демонстрации по всей стране приобретали угрожающий характер; но вместо того, чтобы попытаться успокоить людей в тот момент, когда эта агитация достигла пика, князь встретил их пушками. Вместо того, чтобы сместить своего непопулярного министра естественным и законным образом, князь, действуя под определенным влиянием, вникнуть в которое я был неспособен, вновь прибег к насильственным мерам и занял линию действий, беспрецедентную для анналов правительства. Дом Эссада был блокирован и подвергнут артиллерийскому обстрелу, его жена появилась в окне, сжимая в руках простыню в знак перемирия. Артиллерийский обстрел прекратился, вмешался итальянский посол, и, благодаря ему Эссад-паша смог отбыть, не подвергаясь новой опасности. В со-

стр. 60
провождении моряков, семья поднялась на борт австрийского сторожевого корабля, с которого они были переправлены на итальянский стационер, на котором Эссад отплыл в Европу, предварительно дав слово чести не возвращаться в Албанию.

В условиях подобных исключительных событий я посчитал своим долгом немедленно вернуться в Валону. Как раз тогда, когда я собрался садиться на поезд в Ницце, ко мне прибыл итальянский консул с телеграммой от итальянского министра иностранных дел Сан-Джулиано, в которой тот запрашивал мое мнение по албанским делам и по тем мерам, которые в настоящий момент должны быть приняты, поскольку ситуация становилась все более и более тревожной. Он попросил меня обсудить с ним данный вопрос, и я соответственно отбыл в Рим, где Сан-Джулиано и я пришли к взаимопониманию относительно необходимых мер.

В Валоне, где я сразу же по приезде узнал детали произошедшего, я также обнаружил, что Дураццо окружен со всех сторон, и между ним остальной частью страны не поддерживается никакой связи. Верховная власть и юрисдикция нашего Правителя, таким образом, сводилась к этому небольшому и малозначительному городу. Несколько дней спустя я отбыл в Дураццо в сопровождении пятнадцати нотаблей округа для того, чтобы представить князю наше видение ситуации, соответствовавшее взглядам Сан-Джулиано. В беседе тет-а-тет, которую я с ним имел, я рассказал ему о заключении, к которому мы пришли, и о мерах, которые мы считали необходимыми. Князь впечатлил меня отсутствием собственных идей касательно состояния дел и отсутствием осознания исключительной тяжести момента. Он казался неспособным озвучить замечания или задать вопросы, проистекающие из его личного мнения. Когда я излагал ему различные варианты, которые могут помочь ему преодолеть трудности, он ни разу не спросил меня, как я думаю реализовать их на практике.

На следующий день князь принял пятнадцать нотаблей из Валоны. Однако он не позволил нам уехать, не продемонстрировав нам знака своей заботы о стране. Во дворце был организована встреча для всех албанских лидеров, находившихся тогда в Дураццо. Князь открыл ее, сказав несколько слов по-французски, объяснив, почему он собрал нас, и предложив высказать наши персональные мнения о ситуации в стране. У нас не было предварительного обсуждения, как это бывает обычно, когда кого-то приглашают выразить мнение в подобных ситуациях, но мы сделали так, как он желал. Сам я выступил первым, вместо того, чтобы подвести итоги серии выступлений, – как я должен был бы сделать, исходя из моего статуса. Князь поблагодарил нас и заявил, что после того, как ему переведут наши выступления, и он их изучит, он проинформирует нас о своем решении. Мы прождали несколько дней, но, поскольку мы больше не получили никаких сообщений, то вернулись в Валону.

В условиях ухудшения общей ситуации в стране и очевидного бессилия правительства в Дураццо, на Центральной площади в Валоне была организована публичная встреча жителей города и округа, а также беженцев из других частей страны, находящихся в руках врагов, в целях принятия мер по спасению страны. После длительной дискуссии было принято решение сформировать Комитет Общественной Безопасности под моим председательством. Мы проинформировали великие державы и князя о данном решении посредством обращения. В нем говорилось, что представители Валоны и десятка других районов встретились и проголосовали за создание Комитета Общественной Безопасности в целях попросить державы-гаранты и князя временно передать управление Международной Контрольной Комиссии как представляющей великие державы, и предпринять все диктуемые обстоя-

стр. 61
тельствами меры. Данное сообщение, подписанное тридцатью делегатами, взывало к справедливости великих держав и просило их незамедлительно наделить Комиссию соответствующими полномочиями, добавляя, что это является, “по нашему мнению, единственной мерой, которая способна сохранить на троне легитимного правителя, обеспечить национальное единство и территориальную целостность и спасти от уничтожения более 100 тыс. человеческих жизней, которые, спасаясь от огня и меча, оставили свои сожженные и разоренные дома и нашли убежище в единственном уголке Албании, который оставался свободным – в городе Валона и его окрестностях”.

Я достиг последних мгновений этого мучительного и тщетного правления. Князь лишился всякой власти, и его правление уже стало несуществующим. Не осталось ничего от десяти миллионов, которые ему были выделены, и которые он глупо потратил на такие вещи, как создание Кассационного Суда (Высший Апелляционный Суд) в условиях отсутствия даже обычных судов; назначение инспекторов по вопросам государственного образования в стране, в которой не было школ; и обеспечение послов, назначенных в зарубежные страны, но которые при этом спокойно оставались дома. Хотя он направил своего министра финансов в Рим получить новые субсидии, и Рим и Вена остались к этому глухи. Как спекулянт, чей бизнес прогорел, Вильям Вид понимал, что ему не остается ничего, кроме как уехать. Началась великая война, которая вскоре накрыла всю Европу. Флотилии великих держав оставили Дураццо на милость судьбы, и князь последовал за ними на небольшой итальянской яхте, оставленной в его распоряжении. Несмотря на свой опыт этих трех месяцев, мои соотечественники наблюдали за его отбытием с грустью, словно бы надежда умерла, а мечта померкла. Он не сделал ничего, чтобы попытаться понять их. Он не сделал ни шага, чтобы достучаться до их сердец, которые были ему столь доверительно распахнуты.

Теперь нам оставалось лишь дождаться того дня, когда представители цивилизации и человечества объединятся и решат признать наши права, которые столь долго, к несчастью, игнорировались с единственным оправданием: попытаться избежать того, что было неизбежным. Мы убеждены, что справедливые меры, согласованные для нас, были бы выгодны не только нам, кто стремится к собственному росту и укреплению. Реконструкция балканского дома и гарантия его независимости стали бы одним из самых действенных факторов мира на Востоке и в мире. Это балканское здание может быть крепким лишь путем консолидации Албании, представляющей из себя его четвертую опору”…38

В условиях стремительного скатывания Европы в пучину кровопролитного военного конфликта прежние ставленники и “агенты влияния” на албанской сцене были убраны за ненадобностью. Судьбы Албании и всего балканского региона должны были быть решены в смертельной схватке двух ведущих военно-политических блоков – Тройственного союза и Антанты.

Примечания

Статья подготовлена при финансовой поддержке РГНФ в рамках исследовательского проекта РГНФ (“Великая Албания: прошлое, настоящее, будущее”), проект N 11 – 01 – 00259а.

1. Подробнее см.: XOXI K. Ismail Qemali: jeta dhe vepra. Tirana. 1983.

2. Цит. по: LEWIS B. The Emergence of Modern Turkey. Oxford. 1961, p. 206.

3. Цит. по: СМИРНОВА Н. Д. История Албании в XX веке. М. 2003, с. 32.

4. KOHN H. A History of Nationalism in the East. London. 1929, p. 232.

5. POULTON H., VICKERS M. The Kosovo Albanians: Ethnic Confrontation with the Slav State. Muslim Identity and the Balkan State. New York. 1997, p. 143 – 144.

6. DURHAM E. High Albania. London. 1985, p. 222 – 223.

стр. 62
7. VICKERS M. The Albanians. A Modern History. London – New York. 1995, p. 54.

8. Как отмечают исследователи Х. Паултон и М. Виккерс, непосредственной реакцией И. Кемали на пантюркистскую идеологию стало его стремление подчеркивать свою принадлежность к албанцам, а не к османам или мусульманам: POULTON H., VICKERS M. Op. cit., p. 144.

9. Расчеты черногорского короля Николы Петровича Негоша на то, что североалбанские племена в знак благодарности признают его своим правителем и войдут в состав Черногории, резко контрастировали с традиционно негативным отношением Цетинье к албанскому освободительному движению, как это было, в частности, во время Великого восточного кризиса 1875 – 1878 гг., когда тот же Никола заявлял, что не верит албанцам и не намерен создавать с ними какой-либо общий антитурецкий фронт. BRESTOVCI S. Marredheniet shqiptare – serbo-malazeze (1830 – 1878). Prishtine. 1983, f. 268.

10. РАКИН М. Конзулска писма 1905 – 1911. Београд. 1985, с. 270. 11. VICKERS M. Op. cit, p. 67.

12. Примечательно, что позднее – уже в дни июльского кризиса 1914 г. – в Цетинье имели место секретные черногоро-австрийские переговоры, в ходе которых Черногории были обещаны территориальные компенсации уже за счет как Албании, так и Сербии в обмен на ее обязательство не вступать в войну на стороне Антанты. ПИСАРЕВ Ю. А. Великие державы и Черногория в годы первой мировой войны. Балканские исследования. Международные отношения на Балканах. М. 1974, с. 135.

13. СМИРНОВА Н. Д. Ук. соч., с. 52.

14. The Memoirs of Ismail Kemal Bey. London. 1920, p. 369.

15. VICKERS M. Op. cit., p. 68.

16. Документа о спольноj политици Кральвине Србиjе 1903 – 1914. Кньига V. Свеска 3. Београд. 1986, с. 275.

17. Там же, с. 403.

18. Цит. по: СМИРНОВА Н. Д. Ук. соч., с. 53.

19. DORDEVIC D., Izlazak Srbije na Jadransko more i konferencija ambasadora u Londonu 1912. Beograd. 1956, с. 84 – 85.

20. NOSI L. Dokumenta historike per t’i sherbye histories tone kombetare. Tirana. 2007, f. 176 – 179.

21. Цит. по СМИРНОВА Н. Д. Ук. соч., с. 53 – 54.

22. ПИСАРЕВ Ю. А. Великие державы и Балканы накануне первой мировой войны. М. 1985, с. 153.

23. PUTO A. Demokracia e rrethuar. Tirane. 1990, f. 14.

24. За балканскими фронтами Первой мировой войны. М. 2002, с. 45.

25. Документи о спольноj политици, с. 440.

26. СЕРОВА О. В. От Тройственного союза к Антанте (Итальянская внешняя политика и дипломатия в конце XIX – начале XX века). М. 1983, с. 268.

27. Цит. по: В “пороховом погребе Европы” 1878 – 1914. М. 2003, с. 443.

28. Цит. по: МОГИЛЕВИЧ А. А., АЙРАПЕТЯН М. Э. На путях к мировой войне 1914 – 1918 гг. М. -Л. 1940, с. 208 – 209.

29. VICKERS M. Op. cit., p. 81.

30. Документи о спольноj политици, с. 515 – 516.

31. Архив внешней политики Российской Империи (АВПРИ), ф. Политархив, оп. 482, д. 531, л. 352. Понятно, что подобные расчеты не могли встретить поддержки со стороны Санкт-Петербурга, предостерегшего Белград от ведения опасных игр в Албании, которые способны лишь еще больше осложнить ее взаимоотношения с великими державами. Кроме того, товарищ министра иностранных дел России А. А. Нератов в двух секретных телеграммах российскому поверенному в делах в Белграде В. Н. Штрандтману от 28 и 29 сентября 1913 г. дал указание последнему довести до сведения Спалайковича, что сама фигура Эссад-паши ни в коей мере не может внушать доверия, ибо его поддержка могла быть получена лишь путем выделения ему крупных денежных сумм, а в этом отношении Белград не мог конкурировать с Веной. – АВПРИ, ф.Политархив, оп. 482, д. 531, л. 358 – 359.

32. JОВАНОВИЂ J. Борба за народно уjединьенье 1914 – 1918. Београд. Б.д., с. 12. В конечном итоге и поддержка, оказанная Римом кандидатуре австро-германского ставленника Вида, объяснялась “надеждой на будущее влияние Италии, после вытеснения с этой территории Сербии”. MARJANOVIC M. Londonski ugovor iz godine 1915. Zagreb. 1960, s. 20.

33. Документи о спольнoj политици, с. 489 – 490.

34. Ibid., с. 497.

35. VICKERS M. Op. cit., p. 82.

36. Цит. по: СМИРНОВА Н. Д. Ук. соч., с. 62.

37. BARCHARD D. The Man Who Made Albania – Ismail Kemal Bey. – Cornucopia Magazine. 2004, N 34.

38. The Memoirs of Ismail Kemal Bey, p. 368 – 386.

стр. 63

Вопросы истории,  № 8, Август  2011, C. 41-63

Искендеров Петр Ахмедович – кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института славяноведения РАН.

Искендеров П.А. Исмаил Кемали: 1 комментарий

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать это HTMLтеги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>