Шмелев Г.И. Национализация земли в теоретических схемах большевиков и в реальности

В течение длительного времени нас пытались убедить в том, что в 1917 г. произошел массовый добровольный отказ миллионов крестьян от права соб­ственности на землю (частновладельческую и общественную), а в 1930 г. — добровольный отказ от их единоличного владения (пользования) той же зем­лей. Между тем отказа самого многочисленного слоя общества — крестьян­ства — от собственности на основные средства производства и существова­ния — не было нигде. Но может быть, такая жертвенность была заложена в природе российского крестьянства?

В брошюре «К деревенской бедноте» (1903 г.) Ленин писал: «При крепо­стном праве крестьянин не смел приобретать имущества без разрешения ба­рина, не смел покупать земли. Теперь крестьянин свободен приобретать вся­кое имущество (полной свободы уйти из мира, полной свободы распорядить­ся как угодно своей землей крестьянин и теперь не имеет)». Ленин выступает против тех, кто ограничивал права крестьян на земельную собственность. Он ратует за свободную, ничем нестесненную продажу земли, критикует пози­цию «крепостников» и народников в вопросе купли-продажи крестьянской земли. В брошюре он осуждает «крепостников», утверждающих, что «мужику надо запретить продавать надел, а то мужик деньги промотает». «Надо… не­медленно отменить все законы, которые стесняют крестьянина в распоряже­нии его землей. Иначе крестьянин… останется не вполне свободным, оста­нется полукрепостным. Крестьянин должен получить полную свободу распо­ряжаться своей землей: отдавать ее и продавать, кому хочет, никого не спра­шивая» 1. В данном случае Ленин ратовал за крестьянина — земельного соб­ственника, владеющего и свободно распоряжающегося землей. По его сло­вам, отказ крестьянину в свободном распоряжении землей является «самой гнусной кабалой», а те кто возражают против предоставления крестьянину этих прав лишь на словах желают крестьянину добра, а фактически «рассуж­дают как крепостники». Итак, Ленин в 1903 г. был за частную собственность крестьян на землю, причем ничем не ограниченную. Такой подход, уже сам по себе был в известной мере демагогическим, ибо даже тогда невозможно было обойтись без определенных ограничений в распоряжении крестьянс­кой землей.

 

Поскольку земля, тем более сельскохозяйственная, являлась особым то­варом, столыпинское законодательство, поощряющее развитие частной собственности на землю в российской деревне и, следовательно, ее оборот, не только сохранило некоторые ограничения на распоряжение ею как общины, так и отдельных крестьян, но и добавило новые. Крестьянская надельная земля не могла быть отчуждена лицом иного сословия, заложена, иначе как в Крестьянский поземельный банк, продана за личные долги, завещана, иначе как по обычному праву. Были выработаны правила, ограждающие членов семьи от безземелья вследствие пьянства и распутства домохозяина (отказ от нотариального подтверждения сделки по продаже земли домохозяином, если эта сделка не одобрена другими членами семьи, учреждение опеки над селя­нами, которые из-за расточительности и пьянства подвергают свои семьи угрозе разорения), была воспрещена продажа в одни руки в одном уезде более 6 наделов, чтобы не допустить чрезмерной концентрации земли у от­дельных хозяев и т.д. Это были вполне оправданные ограничения.

 

Ленин же выступает за продажу, «ни у кого не спрашивая» разрешения, не только собственной, но и надельной земли, которая крестьянину не при­надлежит и продавать которую он может, лишь став ее собственником. При обсуждении аграрной программы на II съезде РСДРП в 1903 г. Ленин заявил: «Принцип вполне определен: всякий крестьянин имеет право распоряжаться своей землей, все равно общинной или частновладельческой» 2. Тем самым Ленин по существу выступает за экспроприацию общественных земель и передачу их в частную собственность. Иначе получается явный перебор в отношении прав временного владельца земли — крестьянина-общинника, получившего надел. Продажа чужого имущества — абсолютная несуразица с точки зрения права.

 

Такой вывод тем более непростителен для Ленина-юриста. Вот как он сам объясняет это, мягко говоря, странное предложение. «Говорят еще: у крестьянина земля не своя, а общественная. Нельзя разрешить каждому об­щественную землю продавать». Против этого выдвигается следующий довод: «И это тоже обман… Разве дворяне и купцы не соединяются также в компа­нии, не покупают вместе земли и фабрики и чего угодно? Почему же для дворянских обществ не выдумывают никаких стеснений, а для мужика вся­кая полицейская сволочь норовит придумать ограничение, да запрещение»3. Итак, здесь Ленин явно потрафлял «частнособственническим инстинктам» крестьян, против которых потом упорно боролся. И писалось все это в бро­шюре, специально адресованной крестьянской бедноте. Ленин считал, что крестьянин желает ничем неограниченных прав собственности на землю, включая куплю-продажу, а без этих прав остается не вполне свободным, бо­лее того — полукрепостным.

 

В 1906 г. Ленин выступает так же горячо за национализацию земли, причем не только помещичьей, но и крестьянской, и при этом полемизиру­ет с П. Масловым, отвергавшим лозунг национализации земли, считавшим необходимым при решении земельного вопроса учитывать национальные и местные особенности, интересы крестьян. Стало быть уже ни о каком рас­поряжении крестьянами своей землей, о ее купле-продаже речь не идет. В пользу национализации всей земли Ленин выдвигал следующие доводы. Во-первых, государственная собственность на землю не может ужиться с частной в пределах одного и того же государства. Либо та, либо другая система должна будет взять верх. Но уже тогда было ясно, что две формы собственности на землю — государственная и частная — не только ужива­ются друг с другом, но и вряд ли можно было найти государство, где бы имела место лишь одна из них.

 

Во-вторых, исходя из марксовой теории абсолютной земельной ренты, имеющей основой монополию частной собственности на землю, Ленин ут­верждал, что национализация всей земли уничтожит абсолютную ренту, ко­торой земельные собственники обложили все общество, как данью. Однако такой ренты (в отличие от дифференциальной и монопольной) нет, она — плод умозрительных теоретических конструкций, не имеющих ничего обще­го с подлинной жизнью. Ведь Маркс «открыл» эту ренту не в реальных эко­номических отношениях, а из механического сравнения органического стро­ения капитала в сельском хозяйстве и промышленности, которое не прино­сит само по себе ни одного рубля прибыли. Но даже, если бы такая рента существовала, то почему она после национализации земли должна ликвиди­роваться, а не попасть вместо кармана бывшего частного земельного соб­ственника в карман нового земельного собственника — государства? При­чем, если крестьянская (фермерская) монополия на землю является факти­чески призрачной (латифундии в основном ушли в прошлое и во всяком случае не занимают господствующего места в землепользовании), потому уже, что монополистов-крестьян сотни тысяч, то государственная собственность на землю при ее национализации могла быть и стала действительной моно­полией и даже сверхмонополией, так как сосредоточила собственность на всю землю в одних руках. Однако вопреки логике, монополией на землю объявляется раздробленная между множеством хозяев земля, а уничтожени­ем этой «монополии» — переход всей без исключения земли в руки одного хозяина — государства, то бишь монополиста.

 

Приведем еще одно объяснение необходимости национализации земли, связанное с абсолютной рентой, где у Ленина явно не сходятся концы с концами. Маркс, а вслед за ним и Ленин, объясняют происхождение абсо­лютной земельной ренты следующим образом: «Абсолютная рента происхо­дит из частной собственности на землю. В этой ренте есть элемент монопо* лии, элемент монопольной цены. Частная собственность на землю мешает свободной конкуренции, мешает выравниванию прибыли, образованию сред­ней прибыли в земледельческих и неземледельческих предприятиях. А так как в земледелии строение капитала отличается большей долей переменного капитала по сравнению с постоянным, чем в промышленности, то индивиду­альная стоимость земледельческого продукта выше средней. Поэтому частная собственность на землю, задерживая свободное выравнивание прибыли, дает возможность продавать земледельческий продукт не по высшей цене произ­водства, а по еще более высокой индивидуальной стоимости продукта» 4.

 

I Ленин характеризует П. Маслова, усомнившегося в существовании аб­солютной ренты, как «беспардонного и тупого наездника» в области маркси­стской теории, «ничего не понявшего в теории ренты Маркса», проявившего «сплошное недомыслие, плодовитого путанного советника», преподносяще­го «невероятные теоретические пошлости», развивающего глупенькую тео­рию, у которого «трудно найти фразу, чтобы не встретить неисчерпаемой массы самой невероятной путаницы и самого удивительного невежества» и т. д. и т. п. 3. Известно, что обилие резких выражений обычно заменяет недо­статок аргументов.

 

Если согласиться с отстаиваемым Лениным обоснованием необходимо­сти национализации земли, чтобы освободить общество от гнета абсолютной ренты, как объяснить то, что, акцентируя внимание на массовой покупке земли крестьянством и другими слоями общества, на развитии аренды зем­ли, движении торгово-промышленного капитала в сельское хозяйство и т. д., Ленин отмечает, что это свидетельствует о создании свободной конкуренции в земледелии — вопреки монополии земельной собственности 6. В настоящее время во всех капиталистических странах всякий владелец капитала может так же легко или почти также легко вложить этот капитал в сельское хозяй­ство… как и в любую отрасль торговли и промышленности 7. А как же с абсолютной рентой? С ленинским же утверждением, что «тот, кто отвергает абсолютную ренту, отвергает всякое экономическое значение частного зем­левладения, как препятствия для развития капитализма?» Ведь ежели ка­питал из других отраслей может свободно «перетекать» в сельское хозяйство, несмотря на монополию земельной собственности, то, следовательно, част­ное землевладение не является препятствием для развития капитализма и выравнивания нормы прибыли между сельским хозяйством и другими отрас­лями. Тут-то и возникает вопрос, зачем же тогда национализировать землю? Ведь смысл последней Ленин, как и Маркс, видел в том, что она разрушает монополию частной собственности на землю, которая является препятстви­ем движению капитала из других отраслей в сельское хозяйство и выравни­ванию нормы прибыли, а это в свою очередь является основой образования абсолютной ренты. Если перелив капитала в сельское хозяйство так же сво­боден, как и в любую другую отрасль экономики, и происходит выравнива­ние нормы прибыли между сельским хозяйством и другими отраслями, то, по марксово-ленинской логике, абсолютная рента как излишек над средней нормой прибыли исчезает и без национализации земли 9.

 

Кстати, в работах Ленина, посвященных развитию капитализма в сельс­ком хозяйстве, по существу показано, что особенно на начальной стадии этот процесс, происходил не только и не столько за счет капиталов из дру­гих отраслей, сколько за счет самого сельского хозяйства, где имел место интенсивный землеоборот, накопление капитала и земли в руках отдель­ных сельских предпринимателей путем эксплоатации наемного труда, рос­товщичества и т. д. Этот процесс, хотя и отражен в ленинских работах, как и отмеченное Лениным вторжение капитала из других отраслей в сельское хозяйство, но констатация этих явлений не была доведена им, в силу идео­логических и политических пристрастий, до логических выводов в отношении теории абсолютной ренты и национализации земли.

 

Национализация земли явилась условием ничем не ограниченного вме­шательства государства в систему земельных отношений. Попытка же объяс­нить что-либо в земельных отношениях, как при национализации земли, так и при ее приватизации, исходя не из фактических властных правомочий го­сударства и личности, а из далекой от жизни абстрактной схемы Маркса, является абсолютно пустой, беспочвенной затеей.

 

В-третьих, вопрос заключался в том, нельзя ли избежать национализа­ции всей земли, записав в аграрной программе большевиков требование кон­фискации, национализации лишь помещичьих земель, не охватывая нацио­нализацией крестьянские земли? По утверждению Ленина, оставлять при конфискации помещичьих земель мелкую крестьянскую собственность на землю было бы экономически, да и политически, реакционно. Конфиска­цию помещичьих земель, по его мнению, нужно проводить вместе с наци­онализацией крестьянских надельных земель. «Исключать из нее (национа­лизации земли. — Г.Ш.) надельные земли экономически реакционно»10, заключает Ленин.

 

В-четвертых, крестьянин, как выразился Ленин, желает «смести и поме­щичью и надельную собственность на землю», то есть вместе с помещичьими решительно расправиться и со своими правами на землевладение и земле­пользование. В 1903 г. Ленин распоряжение надельной землей как своей собственной выдвигал и отстаивал как требование крестьянских масс, учи­тываемое и поддерживаемое социал-демократией. Теперь же выходит, что единственным желанием крестьян было передать землю в собственность го­сударству.

 

Ленин приводит слова крестьянина Меркулова из Курской губернии, владеющего 60 десятинами, который в Государственной думе в 1906 г. выска­зался за национализацию земли: «Пугают тем, что крестьянин не расстанется с тем клочком, которым владеет. Но на это я скажу: кто же у них отнимает? Ведь даже при полной национализации отойдет только та земля, которую хозяин не обрабатывает своими силами, а посредством наемной силы» 11. Кстати отметим, что даже Меркулов исключает здесь из национализации земли, обрабатываемые собственным трудом крестьян.

 

Ясно, что крестьяне — собственники земли в подавляющем большин­стве не могли выступать за национализацию своей земли. А уже ко времени проведения столыпинской реформы земля, находившаяся в собственности крестьян, составлявшая к надельной крестьянской земле в Европейской час­ти России, по нашим расчетам, 17,3% (24 млн к 138,7 млн десятин) в 1905 г.. в 1911 г. возросла до 30 млн десятин, или на 25%. В 1908 г. Ленин пишет: «Все крестьянство и весь пролетариат — против частной собственности на землю» 12. Правда, в другом месте он говорит, что «во всех трех Думах все сознательные крестьяне высказывались за национализацию» и еще о том, что «все трудовики-крестьяне во всех трех Думах высказались за национали­зацию всей земли» 13. Итак, в одном случае за национализацию выступает «все крестьянство», в другом — «все сознательные крестьяне», в третьем — «все крестьяне-трудовики».

 

То, что все крестьянство поддерживает национализацию земли — явная неправда (даже, если рассматривать крестьян-депутатов Думы как выразите­лей интересов всего крестьянства). Сам Ленин отмечает, что во второй Думе, как и в первой, польские и западные крестьяне, требуя земли, высказались за собственность. Он тут же приводит слова крестьянина Наконечного — депу­тата Думы от Люблинской губернии («Лучше 1 дес. навсегда, чем 5 на нео­пределенное время») и других депутатов, выступающих за частную собствен­ность на землю. Относительно превращения земли в государственный фонд им же приводится следующее заявление крестьян из Лифляндской губернии: «Наши крестьяне хорошо осознают, что это есть новое закрепощение крес­тьян. Мы должны защищать мелкое крестьянское хозяйство» м.

 

Какие же выводы делает отсюда Ленин? Главный заключается в том, чтобы игнорировать несогласие отдельных национальностей, регионов. «Со­циал-демократический пролетариат не может менять свои программы в за­висимости от того, «согласятся» ли отдельные национальности… Никакое «несогласие» с ней народности или народностей таких-то не может заста­вить нас изменить учение о том, что в интересах всего народа лежит наи­более полное освобождение от средневекового землевладения и отмена частной собственности на землю» 15. И далее повторяет: «Национализация колониализационного фонда, национализация лесов, национализация всей земли в Центральной России не может сколько-нибудь долго ужиться с частной собственностью на землю в пределах той или иной части государ­ства». Между тем, как подтверждает мировой опыт на протяжении дли­тельного времени, в том числе и в современных экономически развитых государствах, уживаются, сосуществуют государственная и частная соб­ственность на землю, не поглощая друг друга, хотя соотношение между ними изменяется.

 

В обоснование своего утверждения, что крестьянство поддерживает те­зис о национализации всей земли, Ленин приводит представленный в Думу «проект 104-х», подписанный думскими депутатами, в основном трудовика-ми, а также представителями других народнических групп. Однако, по его же данным, крестьян среди подписавших было в первой Думе не менее 52, во второй — 54, что отнюдь не включало всех крестьян-депутатов, как и всех трудовиков. Но может быть эти крестьяне, выдвигая лозунг национализации, были передовым сознательным, по словам Ленина, отрядом, понимавшим чего они хотят? Но вот что пишет сам Ленин: «Никакой идеи национализа­ции крестьяне не имеют… Крестьянин — собственник, говорит товарищ Ангарский. Он — совершенно прав. На этом Столыпин хотел построить из­менение земельных отношений, он делал все возможное, и, однако, это ему не удалось, потому что изменение этих отношений невозможно без револю­ционной ломки. Вот материальная основа стремления крестьян к национа­лизации земли, при полной неосведомленности о том, что такое национали­зация… Крестьянин хочет быть собственником, но на земле, разгороженной по-новому, чтобы хозяйничал на земле, владение которой определялось бы его теперешними потребностями, а не теми, какие ему предписаны какими бы то ни было чиновниками» 16.

 

На поверку выходит, что «сознательные» крестьяне голосуют за нацио­нализацию земли, потому что не разобрались с самим этим понятием — «на­ционализация». Фактически же призывы крестьян к национализации земли ничего не стоят. Их нельзя принимать всерьез. Крестьянское желание наци­онализации земли определяется тем, что они находятся «в полной неосве­домленности» относительно того, что это означает.

 

Истинный же интерес крестьян прямо противоположен национализа­ции. И это Ленин тоже отмечает. Вот что он говорил на этот счет в докладе на Объединительном съезде РСДРП в 1906 г.: «Разделисты» (по терминоло­гии Ленина, те социал-демократы, которые поддерживали требование разде­ла помещичьих земель в собственность крестьян. — Г.Ш.) говорят мне, споря против национализации: крестьянин не того хочет, что он говорит, когда вы слышите от него о национализации. Смотрите не на слово, а на суть дела, Крестьянин хочет частной собственности, права продавать землю, а слова о «божьей земле» и т.п., это — лишь идеологическое облачение желания взять землю у помещика. Я отвечал «разделистам»: все это верно… Сторонники раздела правильно понимают крестьянские слова о национализации, правиль­но обменяют их, но — в этом вся суть — но не умеют это правильное объяс­нение сделать рычагом изменения мира, орудием дальнейшего движения впе­ред» 17. Отсюда видно, что вовсе не интересы крестьян лежали в основе ле­нинского подхода к аграрным проблемам, а намерение использовать эти ин­тересы в политических целях, желание сделать их «рычагом изменения мира».

 

Однако обратим внимание на более важное для нас в данном случае согласие Ленина с мнением «разделистов», что крестьянин хочет частной собственности на землю, права продавать землю, а слова о «божьей земле» имеют для него смысл лишь как аргумент в пользу отнятия земли у помещи­ков. Дальше этого «национализация земли по-крестьянски» не простирается. «Разделисты», по мнению Ленина, правильно понимают крестьянские слова о национализации и правильно их объясняют. Крестьяне не хотят национа­лизации своей земли, а хотят приобрести еще в собственность и помещичью, свободно распоряжаться ею. Именно поэтому Ленин и выступал в брошюре «К деревенской бедноте» за то, чтобы предоставить крестьянину свободу в вопросе о продаже земли.

 

Его высказывания еще раз показывают абсурдность утверждений Лени­на и большевиков о том, что национализация всей земли являлась требова­нием широких масс крестьянства и соответствовала их коренным интересам. Крестьяне не могли требовать национализации своей общинной, а тем более находящейся в их частной собственности, земли. Что же касается помещичь­ей, монастырской и прочей земли, то еще более странным выглядело бы требование крестьян о ее национализации для того, чтобы затем закрепить ее в частную собственность, вместо того, чтобы сразу передать конфискован­ную землю в их собственность. А уж если исходить из конечной цели боль­шевистской программы — уничтожение, не только частной собственности на землю, но и частной собственности на средства производства вообще, то требование национализации земли, исключившее всякое попятное движение к восстановлению собственности, выглядит прямо противоречащим интере­сам крестьян.

 

«Крестьянство хочет земли. Это все знают, — пишет Ленин в 1906 г. в статье «Вопрос о земле в Думе». — Крестьяне требуют, чтобы вся земля в государстве принадлежала крестьянам» (Заметим — крестьянам, а не госу­дарству!) И еще: «Возьмите главный вопрос: о земле. Г. Пешехонов дважды повторяет и смакует необыкновенно понравившееся ему изречение кресть-яНт-трудовиков: «нас послали получить землю, а не отдать ее». «Эти слова, — комментирует Ленин, — показывают наглядно, что уже просыпаются соб­ственнические инстинкты среднего мужика. А ведь только полные невежды в политической экономии и в западноевропейской истории могут не знать, что эти инстинкты тем больше крепнут и развиваются, чем шире политичес­кая свобода и народовластие» ‘9. Ленин здесь говорит о собственнических инстинктах не кого-нибудь, а крестьян-трудовиков, которые не хотят отдать свою землю, а хотят получить еще земли, говорит о тех крестьянах-трудови­ках, которые, по его же словам, стоят за национализацию земли. При этом тот, кто не знает про эти частнособственнические инстинкты, кто игнориру­ет их, объявляется полным невеждой в политэкономии и истории 20

 

Итак, по одной ленинской версии, все крестьяне хотят национализации всей земли, по другой — они вовсе не хотят национализации, а добиваются частной собственности на землю. Те же крестьяне, которые заявляют о жела­тельности национализации земли просто не понимают, что означает само слово «национализация».

 

Ленин в 1903 г. говорит об отмене всех законов, стесняющих права крестьянина по распоряжению землей, как частновладельческой, так и об­щинной, то есть наделении крестьянина правами частного собственника в отношении земли. А в 1906 г., отмечая, что в Думе польские и западные (белорусские и прибалтийские) крестьяне, требуя земли, высказывались за собственное!»” (раньше он заявлял, что все крестьяне желают национализа­ции), тем не менее делает вывод, что социал-демократия не может менять программное положение о социализации земли в зависимости от того, согла­сятся ли с этим отдельные национальности или нет.

 

Противоречие Ленина самому себе в оценке частной собственности на землю, ее влияния на развитие капитализма в сельском хозяйстве можно видеть и из сопоставления следующих высказываний. Первое относится к 1899 г.: «Затруднение торгового земледелия состоит в том, что оно необходи­мо требует частной собственности на землю» 21. А в 1908 г. он пишет: «У нас думают нередко, что национализация земли означает изъятие земли из тор­гового оборота. На этой точке зрения безусловно стоит большинство передо­вых крестьян и идеологов крестьянства. Но такой взгляд в корне ошибочен. …Частная собственность на землю является помехой свободному приложе­нию капитала к земле. Поэтому при свободной аренде земли у государства (а к этому сводится сущность национализации в буржуазном обществе) земля сильнее втягивается в торговый оборот, чем при господстве частной позе­мельной собственности» 22. Так, все-таки, частная собственность на землю — условие развития капитализма или помеха ему?

 

А вот еще одно последнее ленинское обоснование национализации зем­ли, относящееся к апрелю 1917 года: «О ней (национализации земли. — Г.Ш.) говорят все народы. Говорят, что эта мера — самая утопическая и, однако, все приходят к ней именно потому, что русское землевладение так запутано, что иного выхода, кроме того, чтобы всю землю разгородить и превратить ее в государственную, нет. Надо отменить частную собственность на землю» 23. Поскольку землевладение запутано, выбраться из этого положения, по мне­нию Ленина, можно только заменив различные формы собственности на землю одной — государственной. И к такому выводу, оказывается, приходят «все народы»!

 

Позиция Ленина по земельному вопросу формировалась в 1906—1909 и последующие годы как альтернатива столыпинскому реформированию, ко­торое, по его признанию, тем не менее представляло собой единственно воз­можный путь для капиталистической России, если не победит крестьянская аграрная революция; столыпинское законодательство, по его оценке, «не­сомненно прогрессивно в научно-экономическом смысле» 24.

 

Признавая возможность успеха столыпинской реформы, Ленин призы­вал взять курс на опережение столыпинского реформирования, в реализации которого видел реальную опасность для революционного решения земельно­го вопроса. Он писал: «В самом деле, столыпинское решение, пользующееся, по мнению Дана, «относительным успехом», покоится на индивидуализме крестьян. Это несомненно… Возможен ли полный успех столыпинской аг­рарной политики и что таковой означает? Он возможен, если обстоятельства сложатся исключительно благоприятно для Столыпина, а означает он «реше­ние» аграрного вопроса в буржуазной России в смысле окончательного (до пролетарской революции) укрепления частной собственности на всю землю, и помещичью и крестьянскую… Что, если, несмотря на борьбу масс, столы-, пинская политика продержится достаточно долго?.. Тогда аграрный строй России станет вполне буржуазным, крупные крестьяне заберут себе почти всю надельную землю; земледелие станет капиталистическим и никакое, ни радикальное, ни нерадикальное, «решение» аграрного вопроса при капита­лизме станет невозможным. Тогда добросовестные марксисты прямо и от­крыто выкинут вовсе всякую «аграрную программу» и скажут массам: рабо­чие сделали все что могли для обеспечения России не юнкерского, а амери­канского капитализма. Рабочие зовут вас теперь к социальной революции пролетариата, ибо после «решения» аграрного вопроса в столыпинском духе никакой иной революции, способной изменить серьезно экономические ус­ловия жизни крестьянских масс быть не может» 25.

 

С вопросом об отношении крестьян к земле Ленин связывал и отноше­ние крестьянства к пролетариату, которое, как он полагал, со временем станет враждебным. Почему же Ленин считал неизбежным переход кресть­янства в лагерь контрреволюции, если большевики выступали за передачу помещичьей земли крестьянам в результате ее национализации? Ведь такая акция должна была бы обеспечить прочный союз крестьян с большевиками. Ясный ответ на это дает сам Ленин. Национализация земли, по его мнению, если и нужна крестьянам, то только как переходная мера к закреплению земли в частную собственность, а это обязательно приведет к противоречию и борьбе между крестьянством н пролетариатом. «Если смотреть на нацио­нализацию, как на меру, всего более осуществимую в эпоху буржуазной революции, то такой взгляд неминуемо ведет к допущению того, что наци­онализация может оказаться простым переходом к разделу. Реальной эко­номической потребностью, которая заставляет массу крестьянства добиваться национализации, является необходимость коренным образом обновить все старые отношения землевладения, «очистить» все земли, приспособить их заново для нового, фермерского хозяйства. Раз это так, то ясно, что при­способившиеся фермеры, обновившие все землевладения, могут потребо­вать закрепления этих новых земельных распорядков, т. е. превращения арен­дованных ими у государства участков в собственность… Это совершенно неоспоримо». Отсюда делается вывод: «Из укрепления нового капиталисти­ческого землевладения новых фермеров само собой вытечет и противопроле-тарское настроение и стремление создать для себя новую привилегию в виде права собственности… Последующий поворот к разделу невозможен без не­которой «реставрации», без поворота крестьянства… на сторону контррево­люции. Пролетариат будет отстаивать революционную традицию против всех таких стремлений» 26.

 

Поскольку крестьянство представляет собой самый многочисленный класс общества и поскольку с передачей ему в пользование земли неизбежно захо­чет закрепить ее в собственности, оно, крестьянство, станет со временем противником рабочего класса. Отсюда следуют два принципиальных поло­жения. Первое: удержать победу в преимущественно крестьянской стране большевики смогут только с помощью западного пролетариата. Такую точку зрения Ленина на крестьянство разделяли и многие другие деятели больше­вистской партии11. Второе: крестьянство необходимо расколоть, вызвать граж­данскую войну в деревне.

 

В 1917 г., накануне Октябрьского переворота, Ленин писал: «Возможно, что крестьянство возьмет всю землю и всю власть. Я не только не забываю этой возможности, не ограничиваю своего кругозора одним сегодняшним днем, а прямо и точно формулирую аграрную программу с учетом нового явления: более глубокого раскола батраков и беднейших крестьян с крестья­нами-хозяевами» 28. И в этой связи предлагается снять лозунг диктатуры про­летариата и крестьянства, заменив его лозунгом диктатуры пролетариата и беднейшего крестьянства и всемерно углублять раскол в крестьянских мас­сах. Затем, как известно, и этот лозунг был снят и заменен на лозунг дикта­туры пролетариата. «Только в том случае, — говорил Я.М. Свердлов на заседании ВЦИК 20 мая 1918 г., посвященном задачам Советов в деревне, — если мы сможем расколоть деревню на два враждебных лагеря, если мы сможем разжечь там ту же гражданскую войну, которая шла не так давно в городах, если нам удастся восстановить деревенскую бедноту против дере­венских буржуев, только в этом случае мы сможем сказать, что мы и по отношению к деревне делаем то, что смогли сделать для городов» 29. Раскол деревни, констатировал Ленин, большевики осуществили с помощью коми­тетов бедноты.

 

Ленин утверждал, что национализация не ограничивает крестьянского землепользования. Он стремился показать безболезненность и, напротив, положительное воздействие национализации земли на развитие сельского хозяйства и фермерства: отмена частной собственности на землю есть отмена всех препятствий хозяевам устраиваться на земле. «Национализация земли при капиталистических отношениях есть передача ренты государству, не бо­лее и не менее». И далее уточняет: национализация земли лишь меняет вла­дельца дифференциальной ренты — им становится государство — и подры­вает самое существование абсолютной ренты. Однако несколько позже он опроверг свое «не более», указывая, что национализация означает не только переход к государству права на получение ренты, но и определение государ­ственной властью обших для всей страны правил владения и пользования землей, к которым он относит «запрещение передачи земли субарендаторам, запрещение уступки земли тому, кто не является сам хозяином и т.п.». Соб­ственность государства на землю «требует передачи распоряжения землей, в рамках общегосударственных законов, местным и областным органам са­моуправления» 30. Никакая другая, кроме государственной, собственность на землю не допускается.

 

«Собственность государства означает, что всякий крестьянин есть арен­датор земли у государства». И еще одно высказывание: «Крестьянин, кото­рый получает в аренду кусочек земли, не смеет считать, что земля его. Земля не его, и не помещика, а народная». Но не только арендованную, но и лично принадлежащую ему ранее землю теперь крестьянин «не смеет» считать сво­ей. «Думать, что после отмены частной собственности на землю в России все останется по-старому это просто нелепость…. Никаких разнообразных форм землевладения, быть не должно» 31, заявлял Ленин в апреле 1917 г. на седь­мой Всероссийской конференции РСДРП(б). Таким образом, национализа­ция земли в России, по Ленину, оказывалась гораздо более емкой мерой чем только передача ренты государству.

 

Даже правовое закрепление частной собственности на землю не исклю­чает признания земли в качестве национального богатства и достояния, а также определения государством общих принципов землевладения и земле­пользования исходя из общественных интересов. Однако национализация земли, меняя ее собственника — личность или общину — на государство, создает для последнего возможность распоряжения землей вопреки воле тех, кто на ней работает, и даже лишения последних земли, что позднее и осуще­ствилось в нашей стране.

 

Стремление к изживанию единоличного крестьянского землевладения из социально-экономической структуры общества исходило, в частности, из надуманного теоретического постулата, согласно которому всякая частная собственность на землю, будь она крупной крестьянской или мелкой пред­ставляет собой преграду для рационального использования земли.

 

Ликвидацию крестьянской собственности на землю определило и общее идеологическое неприятие частной собственности на средства производства, в том числе на землю, как основное средство производства в сельском хозяй­стве. Известно ленинское высказывание, что мелкое производство рождает капитализм буржуазию постоянно, ежедневно, ежечасно, стихийно и в мас­совом масштабе 32. Это выдавалось за сущностное качество мелкого произ­водства, под которым, в первую очередь, понималось крестьянское хозяй­ство. Но возможность превращения одной формы производства в другую, в данном случае мелкого производства в капиталистическое, отнюдь не может рассматриваться как сущностный признак первого.

 

Это «крылатое» ленинское выражение противоречило самой марксистс­кой теории и высказываниям самого Ленина, согласно которым мелкое про­изводство в сельском хозяйстве обречено на разорение, а вовсе не на воспро­изводство в массовом порядке капиталистов. Оно не было совместимо с по-ложениями, развиваемыми самим Лениным во многих его работах и выступ­лениях. «Покуда богатые останутся богатыми, покуда они держат в своих руках большую часть земли, и скота, и орудий, и денег, — до тех пор не только бедноте, но и средним крестьянам никогда из нужды не выбиться. Один-другой средний мужик пролезет в богатые при помощи… улучшений, да коопераций, а весь народ и все средние мужики еще глубже в нужде заст­рянут» 33.

 

К лозунгу о национализации земли Ленин подходил весьма осторожно, хотя она и была его целью. В брошюре «Пересмотр аграрной программ» рабочей партии» (1906 г.) Ленин пишет: «Ограничиваться конфискацией (по­мещичьей земли. — Г.Ш.) нельзя. В эпоху демократической революции и крестьянского восстания мы ни в коем случае не можем отвергать безусловно национализацию земли. Необходимо лишь это требование обусловить вполне точным указанием на известные политические порядки, без которых наци­онализация могла бы повредить пролетариату и крестьянству. Такая про­грамма будет полна и цельна. Она даст безусловный максимум того, что вообще мыслимо при всяком буржуазно-демократическом перевороте». И тут же добавляет: «Чтобы устранить всякую мысль о том, будто рабочая партия хочет навязать крестьянству какие бы то ни было прожекты реформ незави­симо от воли крестьянства, независимо от самостоятельного движения вок­руг крестьянства, к проекту программы приложен вариант А, в котором вместо прямого требования национализации земли, говорится сначала о поддержке партией стремления революционного крестьянства к отмене час­тной собственности на землю» 34.

 

Когда в апреле 1917 г. на VII (апрельской) Всероссийской конференции РСДРП(б) обсуждалась резолюция по аграрному вопросу и один из ее уча­стников предложил в начале резолюции указать, что партия требует нацио­нализации земли, Ленин возразил: «Поправка не очень существенная. Я поставил национализацию на третье место, потому что первым должен быть почин и революционное действие, а национализация есть закон, выражаю­щий волю народа. Я высказываюсь против» 3S.

 

В Декрете о земле 1917 г., где по Крестьянскому наказу включенному в Декрет, содержалось положение об отмене частной собственности на землю, не говорилось о национализации земли, а лишь, что земля обращается во всенародное достояние и переходит в пользование всех трудящихся на ней. В последующем декрете «О социализации земли» (1918 г.), также как в Декрете о земле нет прямого указания на установление государственной собственности на землю, хотя существо земельных преобразований фактически означало именно это. Напротив, в тексте декрета «О социализации земли» говорится, что «всякая собственность на землю отменяется навсегда». Это было теорети­чески неграмотно, ибо вне всякой собственности земля могла быть, пожалуй, лишь при первобытнообщинном строе, но никак ни в относительно цивили­зованном обществе начала XX века 36. Впрочем, как писал когда-то Ленин, когда неизвестно, кто собственник конфискованных земель, то «при неизве­стности этого собственником может быть только государство»

 

Попытка навсегда отменить все виды собственности годилась лишь для жанра социальной утопии, но не для серьезного законодательного акта. Из­вестно, сколь подвижна и многообразна система собственности на землю, взятая в исторической ретроспективе. Эсеры и вместе с ними большевики противопоставляли собственности на землю понятие земли, как общенарод­ного (или всенародного) достояния. Подобное противопоставление и сейчас используется противниками частной собственности на землю. Однако при­знание земли в качестве общенародного достояния вовсе не снимает вопроса о том, кому же принадлежит это «достояние». Землю в качестве общенарод­ного достояния можно понимать в двух смыслах. Либо — переход всей земли в собственность государства, что и было осуществлено в России, либо — установление государством в интересах всего общества определенных огра­ничений собственников земли, в чьей бы собственности она не находилась, как это имело место в западных странах. Иначе объявление земли общена­родным достоянием не более чем популистский лозунг.

 

В перечне тех, кто может пользоваться отдельными участками земли для занятия сельским хозяйством, сельские общества и отдельные семьи в декре­те «О социализации земли» были оттеснены на предпоследнее и последнее места, а первые отведены, и не случайно, сельскохозяйственным коммунам и сельскохозяйственным товариществам. Чтобы не было сомнений в предна­меренности такой последовательности в перечне, Ленин заявляет, что в за­коне о земле советская власть дала прямое преимущество коммунам и това­риществам, поставив их на первое место. Впрочем, это было указано и в самом тексте закона. В ст. 35 говорилось: «Российская Федеративная Совет­ская Республика в целях скорейшего достижения социализма оказывает вся­ческое содействие обшей обработке земли, давая преимущество трудовому коммунистическому, артельному и кооперативному хозяйствам перед едино­личным».

 

В некоторых работах наших и зарубежных авторов ошибочно утвержда­ется, что Декретом о земле отменялась лишь помещичья собственность на землю и только закон «О социализации земли» отменил всякую собствен­ность на землю с передачей ее в пользование трудовому народу 3!). Этих авто­ров видимо ввело в заблуждение отсутствие четкого указания в Декрете о земле на национализацию всей земли.

 

Позднее избегать прямого указания на немедленную национализацию всей земли в программных документах компартии предлагал коммунистам западных стран H.H. Бухарин. При обсуждении проекта программы Комин­терна в 1928 г. он, возражая члену руководства компартии Франции Ж. Рено, выступавшему за немедленную национализацию земли, отмечал, поддержи­вая пункт проекта программы о немедленном запрете купли-продажи земли, а не о ее национализации: «Для нас важны не разговоры о национализации; решающее значение имеет факт воспрещения купли-продажи земли, равно­сильный осуществлению на 90—95% национализации. Это имеет для нас решающее значение. Но, спрашивается, зачем же тогда прибегать к компро­миссной форме этой меры? Зачем говорить о воспрещении купли-продажи, а не прямо о немедленной национализации земли? Из осторожности, хотя мы и не трусы. Мы опасаемся, как бы лозунг немедленной национализации земли, значит и земли крестьянской, не оттолкнул от нас значительных слоев крестьянства». Бухарин выступал здесь вроде бы против тезиса о немедленной национализации земли, а не против национализации ее вообще. Однако в действительности он говорил, что он против национализации (отчуждения) всей земли, называя подобный акт «политически неумным». В заключитель­ном слове на VI конгрессе Коминтерна он заметил: «Некоторые товарищи говорили об «отчуждении» всей» земли, то есть предлагали дать формулиров­ку, которая бросает в одну кучу помещичью и крестьянскую землю, а с дру­гой стороны, затушевывает вопрос о конфискации (говоря просто, об «от­чуждении»). Это политически неумно, Если же говорить о конфискации всей земли (китайские товарищи), то это вдвойне смешно: в действительности революция дает землю крестьянству, а лозунг говорит об ее отобрании. Так формулировать свои требования — это значит ставить все на голову» 39.

 

Декрет о земле с включенным в него Крестьянским наказом стал для крестьян своеобразным троянским конем. Ибо он представлял собой сочета­ние крестьянских требований с положениями, прямо направленными про­тив них. Пункт о том, что «помещичья собственность на землю отменяется немедленно и безо всякого выкупа», несомненно, выражал крестьянские тре­бования. Поддерживая крестьянство в захвате помещичьих земель до реше­ния вопроса об их судьбе Учредительным собранием, большевики привлекли к себе различные слои крестьянства. Напротив, правые эсеры, которые выс­тупали на крестьянских съездах с осуждением захвата помещичьих земель и

 

предлагали отложить окончательное решение аграрного вопроса до Учреди­тельного собрания, теряли поддержку крестьянства. Крестьянское движение начавшееся после Февральской революции характеризовалось многочислен­ными выступлениями против помещиков, захватом и разделом их земель. Следовательно, пункт декрета о помещичьей земле отвечал интересам крес­тьянства. «Успокаивал» крестьянство и пункт Декрета о том, что «Земли ря­довых крестьян и рядовых казаков не конфискуются».

 

Крестьянский наказ, составивший основное содержание Декрета о зем­ле, объявлен в нем временным законом, который должно «проводить в жизнь по возможности немедленно». В Декрете наказ расценивался как «выраже­ние безусловной воли огромного большинства сознательных крестьян всей России». Но наказ был по существу в основном антикрестьянским. Пункт первый наказа гласил: «Право частной собственности на землю отменяется навсегда. Земля не может быть ни продаваема, ни покупаема, ни сдаваема в аренду, либо в залог, ни какими-либо другими способами отчуждаема» Итак, по этому закону лишались права частной собственности на землю те кресть­яне, которые к тому времени вышли из общин и закрепили землю в частную собственность, а их было немало.

 

В письме «Ко Всероссийскому крестьянскому съезду» Г.В. Плеханов обращал внимание делегатов Первого всероссийского съезда Советов кресть­янских депутатов, проходившего в Петрограде с 4 по 28 мая 1917 г., на то, что не только помещики, но и немалое количество крестьян к тому времени имели землю в частной собственности, и отбирать ее у них без выкупа было бы и несправедливо и нерасчетливо. «Несправедливо — потому, что мелкие крестьянские землевладельцы нередко платили за землю деньги, заработан­ные ими в поте чела своего. Нерасчетливо — потому что, отбирая у них землю, вы тем самым рискуете сделать их противниками нашего общего по­рядка». Поэтому Плеханов считал лучшим постановить: «Частная собствен­ность, не превышающая известного числа десятин, остается неприкосновен­ной». Какого именно количества десятин, пусть определит Учредительное собрание, приняв во внимание местные условия (в разных местностях разме­ры неприкосновенного частного владения должны различаться). А чтобы не плодить нищенства, необходимо дать вознаграждение собственникам (вклю­чая крупных), у которых земля изымается» 40. Однако к мнению Плеханова не прислушались.

 

Сколько же было крестьян, закрепивших землю в частную собствен­ность? Уже к началу столыпинской реформы более 17% крестьянской земли принадлежало крестьянам на правах частной собственности 41. По расчетам Н.Д. Кондратьева, который отнюдь не был сторонником частной собствен­ности на землю, с 9 ноября 1906 г. по 1 января 1916 г. число домохозяйств, за которыми после указа от 9 ноября 1906 г. была признана и укреплена частная собственность, составляло 2 478 224. Кондратьев констатирует, что среда дворов, не закрепивших официально землю в частную собственность, было много из таких районов, где не сохранилась «живая» община. Во многих местах общинная жизнь как бы замерла. Если, как отмечает Кондратьев, к тем, кто вышел из общины, закрепив землю в частную собственность, при­бавить домохозяйства из уже прекративших свое существование общин на западе и юго-западе России, в которых к 1913 г. насчитывалось 3,5 млн домохозяев, то общее количество домохозяйств, отвергающих общинно-пе­редельную жизнь, составит свыше 5,5 миллиона, то есть около половины всех домохозяев, живших общинной жизнью 42. Утверждать, что Декрет о земле, лишивший все эти многочисленные группы крестьян права собствен­ности на землю, тем самым удовлетворил и их требования, мягко говоря, противно здравому смыслу.

 

Беда российского крестьянства заключалась в том, что, хотя уже к сто­лыпинской реформе, а тем более в ходе ее реализации, значительная часть крестьян стала собственниками земли, в политической структуре общества не сформировалась партия, защищавшая интересы народившегося и раэраставшегося слоя сельских земельных собственников. Ни народнические, ни левые и центристские партии, возникшие в России, не ставили в качестве цели укрепление частной собственности на землю, напротив большинство из них, что называется «с порога», отвергало ее: у большевиков центральной идеей была национализация земли, у меньшевиков — ее муниципализация, у эсеров — социализация земли. Даже у кадетов в их программных документах и выступлениях отнюдь не защищались права частной крестьянской соб­ственности на землю.

 

Из общины в те годы вышло большое количество крестьян, продавших свои наделы и подавшихся в города, но многие сотни тысяч крестьян-част­ных собственников земли, остались хозяйствовать и могли составить ядро формирующихся фермеров, то есть стать массовой базой для политической партии, представляющей и защищающей их интересы. К сожалению, не было попытки создать такую партию.

 

Социалистические взгляды, отвергающие частную собственность на землю явно преобладали и в печати. Выступая в ноябре 1908 г. в Думе, товарищ председателя земельной комиссии Думы СИ. Шидловский говорил: «У нас взгляд на земельную собственность, на весь земельный вопрос, несомненно навеян, в значительной степени, той литературой, которая распространена. Ведь вся эта литература, имеющая очень широкое распространение — ведь эта литература односторонняя. У нас главным образом, распространена ли­тература, основанная на принципах социалистических. А ведь есть и другая литература, которая проповедует… защиту личной собственности» 43.

 

В первом же пункте Крестьянского наказа отмечалось, что вся земля, не только государственная, монастырская, частновладельческая, но и обществен­ная и крестьянская отчуждается безвозмездно, обращается во всенародное достояние и переходит в пользование всех трудящихся на ней. Следовательно, права собственности на землю лишались не только помещики, крестьяне-под-ворники, закрепившие наделы в частную собственность, но и крестьянские обшины, то есть фактически все крестьяне. Все они из собственников земли, коллективных и частных, превращались в ее пользователей. «Вся земля, — говорилось в наказе, — по ее отчуждении поступает в общенародный земель­ный фонд. Распределением ее между трудящимися заведуют местные и цент­ральные органы самоуправления, начиная от демократически организованных бессословных сельских и городских общин и кончая центральными и облас-тными учреждениями» 44. Таким образом, последнее слово в распределении земли оказалось за чиновниками, административным аппаратом, пусть и де­мократически избранным, а фактически за партийными функционерами и комбедами, которые руководили земельным переделом.

 

Каково же было — по Декрету — положение с усадебной землей кресть-янского двора, которая и при общинном пользовании землей оставалась в [Собственности крестьян и передавалась по наследству? В наказе записано: «Усадебная городская и сельская земля, с домашними садами и огородами остается в пользовании (в пользовании, а уже не в собственности. — Г.Ш.) настоящих владельцев, причем размер самих участков… определяется зако­нодательным порядком», то есть по закону размеры усадебной земли могут быть изменены, ограничены и т. д., что впоследствии и наблюдалось в изме­нении размеров приусадебных участков.

 

Крестьянин — глава семьи — еще в дореформенные времена не терял право на общинный надел, если утратил вследствие старости и болезни тру­доспособность. А вот как словами наказа решает этот вопрос Декрет о земле: «Землевладельцы, вследствие старости или инвалидности утратившие воз­можность лично обрабатывать землю, теряют право на пользование ею, но взамен того получают от государства пенсионное обеспечение». Итак, землю у престарелых и инвалидов полагалось отбирать. «Земля выбывающих членов поступает обратно в земельный фонд». Правда, «преимущественное право на получение участков выбывающих членов получают ближайшие родственни­ки их и лица по указанию выбывших».

 

В Наказе говорилось, что конфискация инвентаря, который изымался вместе с конными заводами, казенными и частными племенными и прочими хозяйствами, не касается инвентаря малоземельных крестьян, а также, как уже отмечалось, что земли рядовых крестьян и казаков не конфискуются. Однако непонятно, как следовало поступать местным властям с инвентарем крестьян, не относимых к малоземельным, и что подразумевалось под кате­горией рядовых крестьян, земля которых не подлежала конфискации, Не означало ли это, что инвентарь, скажем, среднеземельных крестьян мог быть подвергнут конфискации, как и земля крестьян, не относимых к «рядовым»? Ответов и разъяснений по этим вопросам в Декрете не содержалось, и это открывало широкие возможности для произвола.

 

Переселенческая политика в Наказе, в отличие от столыпинской, при­чудливо сочетает добровольные и принудительные начала. «Если в отдельных местностях, — разъясняется в Наказе, — наличный земельный фонд окажется недостаточным для удовлетворения всего местного населения, то избыток на­селения подлежит переселению… Переселение производится в следующем порядке: желающие безземельные крестьяне, затем порочные члены общины, дезертиры и прочие и, наконец, по жребию либо по соглашению».

 

Запись про принудительное переселение, наряду с «порочными члена­ми», дезертирами, выглядела более чем странно для государства, добивающе­гося мира в условиях, когда летом 1917 г. более 2 млн солдат, подавляющее большинство которых составляли крестьяне, самовольно покинули фронт, в том числе и в результате большевистской агитации. Нелепо звучала и запись про переселение по жребию, предполагавшая решение крестьянской судьбы, снятие с насиженных мест по легковесному принципу «орел» или «решка».

 

В Наказе говорилось о запрете аренды земли и наемного труда. На пер­вый взгляд это было сделано в интересах крестьянства, для высвобождения их из «наемного рабства» и ущемления «земельных рантье», наживающихся на сдаче земли в аренду. Как отмечал Ленин, «крестьяне хотят земли, запре­щения наемного труда». Фактически же эти меры ударяли «одним концом по барину, другим — по мужику». Ведь большое количество крестьян нанима­лось постоянно или временно в другие хозяйства или сдавало землю в арен­ду, не имея достаточных средств производства для обработки своей земли. Но, наряду с этим, сами середняки и даже бедняки нередко прибегали к найму рабочей силы и аренде земли. Сам Ленин, определяя среднее кресть­янство, отмечал, что к нему он относит тех крестьян, которые «прибегают довольно часто (например, в одном хозяйстве из двух или из трех) к найму рабочей силы» 45.

 

О том, что запрет аренды земли, как и наемного труда, бьет не только по интересам зажиточных крестьян, но и по бедноте, писали еще до революции отдельные представители социал-демократии. Так, С Г. Струмилин, крити­куя эсеровский проект в области землепользования, в котором предполага­лось запретить сдачу земли в аренду и наемный труд, писал по этому поводу: «О продаже земли уж говорить не приходится. О найме батраков и подавно. Все это, по их мнению (эсеров. — Г.Ш.), следует строжайше запретить зако­ном… Вопрос только в том: кто больше потеряет от таких законов? Кулаки-мироеды, или беднота деревенская? Допустим, что и кулакам такие законы пришлись бы не по вкусу. Но кулаки все же не помрут от них с голоду. А каково от них придется бедноте? Жил ты, допустим, и раньше беднее бедно­го. Надел имел нищенский, скота и вовсе не было. Кормился батрачеством, а надел сдавал в аренду. Но вот пришли лучшие времена. Земли тебе дают вдоволь, податей не спрашивают: знай лишь разживайся… А между тем, не успеешь ты еще ахнуть от радости, как уже придется пожалеть о старинке. Надел у тебя стал большой, но управить его нечем. Вздумаешь продать? Нельзя! Сдать в аренду? Закон воспрещает. Приходится, стало быть, бросить зада­ром. Но чем же жить? В батраки наняться? Нельзя! Задаром тоже никто не кормит. Ложись, да помирай с голоду, А не хочешь помирать, так распрода­вай свои пожитки, бросай и трогайся в город на фабрику» 46.

 

Главный довод крестьян против общины заключался в том, что в общи­не надельная земля не может быть продаваема и сдаваема в аренду. Столы­пинская реформа стимулировала оборот крестьянских земель, в том числе и сдачу их в аренду. Запрет аренды земли и найма рабочей силы в крестьянс­кие хозяйства лишал середняков и бедняков возможности воспользоваться этими внешними источниками увеличения производства и доходов. Поэтому разрешение того и другого было общим требованием крестьянства, всех его слоев. Если бы было иначе, то оставалось бы непонятным, почему в 1922 г. были сняты соответствующие запреты.

 

В одном из отчетов по обследованию, проведенному в Пензенской губер­нии, приводятся следующие рассуждения бедноты Головищенской волости Н.-Ломовского уезда по адресу кулаков: «Что же из того, что он кулак, но зато он давал нам заработок, мы от него кормились, а теперь этого заработка нет» 47.

 

Еще в 1921 г. Ленин писал: «Принципиальное недопущение аренды имеет громадное значение. Кто обрабатывает, тот владеет. Аренды быть не долж­но». В написанных же Лениным в 1922 г. предложениях для включения в проект резолюции XI съезда партии о работе в деревне говорилось: «По воп­росу об условиях применения наемного труда в сельском хозяйстве и аренды земли иартсъезд рекомендует всем работникам в данной области не стеснять излишними формальностями ни того, ни другого явления» 48. Ленин укло­нился здесь от объяснения того, чем вызваны столь необычные для предше­ствующей аграрной политики рекомендации. А они заключались именно в желании крестьянских масс иметь возможность найма рабочей силы и права на аренду земли. Характерно, что после отмены запрета на аренду земли и найма рабочей силы в середине 20-х годов, среди бедняцких хозяйств арен­довали землю — 12% хозяйств, середняцких — 23%, в 1925—1926 гг. в мелких хозяйствах с посевом от 0,1 до 3-х десятин применяли наемный труд — 34— 37% хозяйств. Основным арендатором выступал бедняк, который не имел рабочего скота и пахотного инвентаря (в 1927 г. более 28% крестьянских хозяйств не имели рабочего скота, а 32% инвентаря), арендодателем же был главным образом середняк, у которого имелись в избытке средства производ­ства и рабочие руки.

 

Доля крестьян, арендующих землю, составила в Республике немцев По­волжья — 33,7%, на Северном Кавказе — 21,1%, в Вятской области — 23,7%. Масштабы того и другого явления были бы большими, если бы были устра­нены все ограничения для них и если бы крестьянство не боялось повторе­ния полного запрета аренды и найма, что вскоре и произошло. И тем не менее, как отмечал В.П. Данилов, рассматривая доколхозную деревню, труд­но было найти крестьянское хозяйство, в том числе и середняцкое, которое бы в той или иной мере не нанимало или не сдавало бы внаем средства производства, землю или рабочую силу.

 

Возникает вопрос, если Крестьянский наказ, составивший основу Дек­рета о земле, как обобщающий документ 242 местных наказов, был в значи­тельной своей части направлен против земельных прав крестьян, то кто же были его составители? Как отмечается в литературе, в большинстве случаев крестьянские приговоры, наказы и прочие документы составлялись не сами­ми крестьянами, а в «соавторстве» — прямом или косвенном — крестьян с представителями различных неонароднических партий и организаций, боль­шевиками и т. д. Вряд ли для большинства простых крестьян были ясны такие встречающиеся в документах понятия в отношении земли, как «наци­онализация», «муниципализация», «социализация», «конфискация», «обра­щение во всенародное достояние», «отчуждение», «переход в исключитель­ное пользование», а также смысловые оттенки между ними.

 

В этой связи не безынтересно, что в созданной в 1917 г. Лиге аграр­ных реформ между учеными мужами, представителями различных поли­тических направлений, и беспартийными шли долгие споры о том, что же означают эти понятия. Один из корреспондентов «Русских ведомостей», побывавший на 2-ом съезде Лиги аграрных реформ, отметил, что обмен мнениями на съезде был весьма полезным, поскольку «он несколько приот­крыл завесу партийных лозунгов и позволил разглядеть истинное значение некоторых «сакраментальных» слов, вроде «вся земля всему народу», «соци­ализация», «муниципализация» и проч. Нельзя сказать, чтобы смысл и зна­чение этих слов были раскрыты вполне. Для этого время, по-видимому, еще не наступило. Вожди не вполне столковались между собою и не спешат, объяснить публике, что они под этими словами понимают. Но и то, что открылось не лишено интереса. Представители эсеров, пишет этот коррес­пондент, старались объяснить, что под социализацией надо понимать, и что под этим понимать не следует. Положительные черты социализации оста­лись в числе этих объяснений несколько туманными, но то, чего под социа­лизацией понимать не следует, было намечено более определенно 49. Где уж тут простому крестьянину разобраться в существе этих понятий… На Втором Всероссийском съезде Советов рабочих и солдатских депута­тов, проходившем 25—26 октября 1917 г., некоторые делегаты отмечали, что Декрет о земле и Наказ составлены не самими крестьянами, а от их имени — эсерами, Ленин в своем докладе о земле не отрицал это, «Здесь раздаются голоса, что сам декрет и наказ составлен социалистами-революционерами. Пусть так. Не все ли равно, кем он составлен» 50.

 

Чтобы иметь четкое представление о том, насколько наказы и Декрет о земле действительно выражали волю основных масс крестьян, следовало бы знать, насколько полно они были представлены в наказах; в том числе, на­сколько представлены в них крестьяне, имевшие землю в частной собствен­ности, а также крестьяне, не состоявшие в партиях и не примыкавшее к политическим течениям. Обстоятельных исследований по этому вопросу до последнего времени, насколько мне известно, не проводилось. И это, как и само содержание Декрета о земле, дает основание усомниться в том, что он представлял истинный голос крестьянства, а не отдельных его групп и ин­теллигенции, стоящей на народнических позициях и говорящей якобы от имени народа. Сомнительно и то, что крестьянство, участвовавшее в состав­лении или принятии наказов, понимало то, под чем ставило свою подпись. Это во-первых. А во-вторых, 242 наказа вовсе не были обобщением всех крестьянских наказов, как нередко представляется в литературе. Ленин под­черкивал, что «победившие большевики ни слова своего не вставили в «декрет о земле», а списали его слово в слово с тех крестьянских наказов (наиболее революционных, конечно), которые были опубликованы эсерами в эсеров­ской газете» 5|. Выходит, по Ленину, что эсеры обобщили отнюдь не все крестьянские наказы, а те которые отвечали их политической позиции как наиболее революционные. Очевидно, с учетом всех наказов картина могла быть существенно подправлена.

 

Передел земли начался тотчас же по опубликовании Декрета о земле. Большевики воспользовались крестьянской идеей об уравнительности зем­лепользования для изъятия основной массы земли у так называемого кулаче­ства. Перераспределение земли происходило во всех без исключения земле­дельческих губерниях.

 

Уже на первом этапе «социалистических преобразования сельского хо­зяйства» в период гражданской войны с помощью комбедов у зажиточны» крестьян (по коммунистической терминологии — кулаков) была отобрана большая часть земли — свыше 50 млн десятин земли из 80 млн числившихся у них в дореволюционной России, согласно официальной статистики. Срав­ните это с утверждением Ленина в 1920 г., что «по общему правилу пролетар­ская государственная власть должна сохранить за крупными крестьянами их земли, конфискуя их лишь в случае сопротивления власти трудящихся и эк­сплуатируемых». По его же оценке, «опыт российской пролетарской револю­ции… показал…, что, получив хороший урок за малейшие попытки сопро­тивления, этот слой (крупных крестьян. — Г.Ш.) способен лояльно выпол­нять задания пролетарского государства и начинает даже проникаться… ува­жением к власти» 52. Однако земля у кулаков, что называется, таяла — не по дням, а по часам. Видимо, поскольку ко времени сталинского раскулачива­ния кулачество оказалось малоземельным, количество земли не вошло в спи­сок признаков, по которым определяли оставшихся кулаков.

 

После проведения в стране раскулачивания, которому более подходило название рассереднячивание, настала очередь и оставшихся крестьянских хозяйств. Их к 1934 г. насчитывалась лишь четверть от общей их численнос­ти к началу коллективизации. Сталин отчитывал участников совещания по коллективизации в июне 1934 г.: «Кто вам велел допускать, чтобы единолич­ник арендовал землю? Кто? Почему вы допускаете это? Кто вам велел допу­стить, чтобы усадебные хозяйства у индивидуала были больше, чем у колхоз­ника? Кто? На каком основании?» Ясно, что столь суровая отповедь не могла не послужить сигналом к действию по урезанию землепользования едино­личников и усердному искоренению аренды ими земли.

 

Уже в 1939 г. постановление «О мерах охраны общественных земель колхозов от разбазаривания» ограничило полевую землю, находящуюся в пользовании единоличного крестьянского двора в хлопковых районах деся­тью сотыми гектара, в неполивных и садово-огородных и свекловичных районах — половиной гектара, во всех остальных районах — до гектара, а приусадебный участок, включая землю, находящуюся под постройками, ог­раничивался в поливных районах десятью сотыми гектара, во всех осталь­ных районах — двадцатью сотыми гектара. Все излишки земель против ука­занных норм как полевой, так и приусадебной земли единоличника было решено прирезать к колхозным землям. Однако уже до этого постановления во многих районах страны общий участок земли в хозяйствах единоличников был по существу на уровне, а где и ниже размера приусадебного участка колхозника, а скота у единоличников было даже существенно меньше, чем у колхозников 53.

 

После того, как с крестьянскими хозяйствами было, по существу, по­кончено (в 1940 г. доля коллективизированных крестьянских дворов состави­ла 97%), наступил черед и личных подсобных хозяйств. Они испытали не­сколько мощных ударов, в частности, в 1939 г., J 946 г., и 1956 г., когда от приусадебных участков отрезались «излишки» и пересматривались Уставы колхозов в отношении предельных норм приусадебного землепользования и содержания скота.

 

Отмена частной собственности на землю, включая приусадебную, стала правовой основой для манипулирования с ней, сокращения и изъятия при­усадебных участков при невыработке колхозником установленного миниму­ма трудодней и т.д. Что касается земельных прав колхозников в целом, то они были ограничены примерными уставами сельскохозяйственной артели, которые, по существу, превратили крестьян в «колхозников».

 

В 1930 г. был опубликован подготовленный без участия колхозников Устав сельскохозяйственной артели, один из пунктов которого запретил наделение выбывающих членов артели землей за счет земельной площади колхозов. Принятый II Всесоюзным съездом колхозников в 1935 г. новый Примерный Устав сельскохозяйственной артели, определив, что вся земля, находящаяся в пользовании колхозов, закрепляется за ними «навечно», тем самым «навечно» отделил крестьян от земли. Это положение сохранялось десятилетия, вплоть до 90-х годов.

 

Итак, национализация земли открыла возможность для распоряжения крестьянской землей, стала важным условием отчуждения крестьян от земли. Декрет о земле вряд ли заслуживает того похвального слова, которое до сего времени расточают ему некоторые историки и экономисты, ибо именно он открыл «зеленый свет» на пути обезземеливания крестьян в нашей стране.

 

Что же касается теоретических догм Ленина и большевиков по земель­ному вопросу, то именно они, а не подлинные интересы крестьянства, лежа­ли в основе аграрной политики тех лет. Эти интересы лишь умело использо­вались ими как временное средство для достижения конечной цели, отнюдь не соответствующей чаяниям широких масс крестьянства.

 

Подведем итог и исторической практике. Нигде в мире крестьянство в массе своей не выступало с требованием национализации всей земли, включая свою собственную. Нигде в мире, кроме России и во всем ее копирующей Монголии, а также, пожалуй, Северной Кореи, не была осуществлена наци­онализация всей земли. В то же время повсеместно государственная собствен­ность на землю в определенном соотношении, обусловленном национальны­ми традициями, природными условиями, особенностями развития сельского хозяйства той или иной страны и т.д., вопреки утверждениям Ленина, ужива­лась и продолжает сосуществовать с коллективной и частной, которая являет­ся в подавляющем большинстве стран преобладающей в социально-экономи­ческой структуре аграрного сектора.

Примечания:

 

1. ЛЕНИН В.И. Полн. собр. соч. Т. 7, с. 134, 181.

 

2. Там же, с. 284.

 

3. Там же, с. 183.

 

4. Там же, т. 16, с. 275.

 

5. Там же, с. 278, 280, 282, 285, 289, 288.

 

6. Там же, т. 5, с. 116.

 

7. Примерно о том же пишет Ленин, полемизируя в работе «Развитие капитализма в России» с H-оном: «Могло бы показаться…, что капитализм не в состоянии ослабить силу той монопо­лии, которую представляет из себя поземельная собственность… Земледельческий капита­лизм делает еще новый, громадный шаг вперед; он необъятно расширяет торговое производ­ство земледельческих продуктов, втягивая на мировую арену целый ряд новых стран; он вытесняет патриархальное земледелие из его последних прибежищ вроде Индии и России; он создает невиданное еще в земледелии чисто фабричное производство хлеба, основанное на кооперации масс рабочих, снабженных самыми усовершенствованными машинами. Пони­жает ренту, подрывая, таким образом, самые прочные, казалось, монополии и приводя зе­мельную собственность к абсурду не только в теории, но и на практике» (т. 3, с. 326—327).

 

8. Там же, т. 17, с. 161.

 

9. Более обстоятельную критику марксовой теории абсолютной ренты я попытался дать в ряде своих работ. Еще в 1966 г., в № 1 журнала «Мировая экономика и международные отноше­ния мною была опубликована статья, в которой я выступил против общераспространенного положения о том, что эта рента растет и вообще существует в современных условиях. Хотя и тогда я считал, что такая рента плод теоретической надуманности и ее никогда не было, однако, из-за засилия тогда марксистских догм в экономической теории, мне удалось лишь выступить против ее существования в современном капитализме. Статья вызвала острую и длительную (на протяжении 3-х лет — 1966—1969 гг.) дискуссию, в которой приняли учас­тие многие отечественные и зарубежные ученые. («Мировая экономика и международные отношения» №№ I, 5, 6, 7, 10, 11 за 1966 г., №№ 2, 4, 9, за 1967 г., №№ 2, 8, 10, 11, 12 за 1968 г., № 5 за 1969 г.). Дискуссия по существу оказалась незавершенной, так как ЦК КПСС «не рекомендовал» ее продолжать. Последняя моя статья на эту тему: «Возвращаясь к марксовой теории абсолютной земельной ренты», в которой я полемизирую с одним из нынешних приверженцев этой теории, была опубликована совсем недавно — в сборнике: Власть, бизнес, крестьянство. М. 2002 г.

 

10. ЛЕНИН В.И. Полн. собр. соч. Т. 16, с. 270.

 

11. Там же, с. 368.

 

12. Там же, с. 407.

 

13. Там же, т. 17, с. 320, 322.

 

14. Там же, с. 387—388.

 

15. Там же, с. 394—395.

 

16. Там же, т. 31, с. 423—424.

 

17. Там же, т. 13, с. 28. (см. также: т. 12, с. 369—370). О принципиальности позиции Ленина по земельному вопросу говорит тот факт, что когда на Объединительном съезде РСДРП голо­совали по проекту аграрной программы, он присоединил свой голос к «разделистам», как он впоследствии объяснял, для того, чтобы не разбивать голосов против муниципализации земли, хотя считал, что те, кто выступает за раздел земли тем самым «позорят и опошляют марксизм». Там же, т. 13, с. 29—30.

 

18. Там же, с. 99.

 

19. Там же, с. 401-402.

 

20. Попутно нельзя не обратить внимание на то, что развитие и укрепление частнособственни­ческих инстинктов среднего крестьянства Ленин ставил, согласно приведенной цитаты, в зависимость от того, насколько широко развиваются в обществе политические свободы и народовластие. Справедливые слова, из которых, однако, доказательством от противного вытекает, что для того, чтобы подавить эти ненавистные для большевиков инстинкты кре­стьянства в отношении земли, нужно, выходит, отнять у народа власть и политические свободы, что и было сделано.в дальнейшем. Развитие гражданских свобод крестьян в связи с частной собственностью на землю, с «развитием частнособственнических инстинктов» крестьянства устанавливал и Столыпин, но в позитивном, а не негативном плане, причем, ставя развитие гражданских свобод в зависимость от развития частной земельной собствен­ности. И в этом его принципиальное отличие от ленинской позиции. «Пока крестьянин беден, пока он не обладает личной земельной собственностью, пока он находится насильно в тисках общины, он остается рабом, и никакой писаный закон не даст ему блага граждан­ской свободы». СТОЛЫПИН П.А. Жизнь и смерть. Соотечественник. Саратов. 1997, с. 240 (из выступления в Государственной думе 16 ноября 1907 г.).

 

21. ЛЕНИН В.И. Поли. собр. соч. Т. 4, с. 141.

 

22. Там же, т. 17, с. 130.

 

23. Там же, т. 31, с. 357.

 

24. Там же, т. 16, с. 219.

 

25. Там же. т. 17, с. 29, 32.

 

26. Там же, т. 16, с. 302, 303-304.

 

27. Там же. т. 13, с. 17; ТРОЦКИЙ Л.Д. К истории российской революции. М. 1990, с. 110.

 

28. ЛЕНИН В.И. Поли. собр. соч. Т. 31, с. 136.

 

29. СВЕРДЛОВ Я.М. Избранные произведения. Т. 2. М. 1959, с. 213.

 

30. ЛЕНИН В.И. Поли. собр. соч. Т. 16, с. 274, 316-317.

 

31. Там же, т. 31. с. 419, 418.

 

32. Там же, т. 41, с. 6.

 

33. Там же, т.7, с. 159.

 

34. Там же, т. 12, с. 267, 268.

 

35. Там же, т. 31, с. 424.

 

36. Прежде чем попасть в большевистский декрет «О социализации земли», положение о лик­видации всякой собственности на землю вошло в 1907 г. в законодательный проект эсеров. В проекте «Основных положений земельного закона», предложенном Думе в 1907 г. фрак­цией социал-революционеров, в параграфе 1-ом было записано: «Всякая собственность на землю в пределах Российского государства отныне и навсегда отменяется». Еще раньше в 1906 г. в «Проекте земельной реформы» 33-х членов Думы говорилось: «Параграф 1. Всякая частная собственность на землю в пределах Российского государства отныне совершенно уничтожается. Параграф 2. Вся земля с ее недрами и водами объявляется общей собствен­ностью всего населения Российского государства». Это во всяком случае было более теоретически грамотно. Однако проект был отклонен общим собранием Думы и не обсуждался. Тезис о необходимости уничтожения не только частной, но и иной собственности на землю поддерживался и обосновывался и некоторыми известными экономистами: «собственность на землю должна быть уничтожена. К этому выводу приводит нас признание трудового права на землю», — утверждал в 1917 г. в своей брошюре «Аграрный вопрос: о земле и земельных порядках» Н.Д. Кондратьев, по мнению которого, земля не может быть, как обшее достояние, ни собственностью отдельных лиц, ни государства.

 

37. ЛЕНИН В.И. Поли. собр. соч. Т. 16, с. 243. В русле общего неприятия советской властью того периода частной собственности на землю и недвижимость в целом лежал также декрет В ЦИК от 20 августа 1918 г. «Об отмене права частной собственности на недвижимость в городах» (СУ 1918 г., № 62, с. 674).

 

38. См., например, СТРОЕВ Е.С., ЗЛОБИН Е.Ф., МИХАЛЕВ A.A. Теория и практика аграрных ,: преобразований в Орловской области. М. 1998, с. 113; ПАЙПС Р. Русская революция. Ч.

 

вторая. М. 1994, с. 354.

 

39. БУХАРИН Н.И. Проблемы теории и практики социализма. М. 1989, с. 243, 245.

 

40. ЛАВРОВ Б.М. Крестьянский парламент России. М. 1996, с. 116.

 

41. Дебаты о земле в Государственной Думе (1906—1917 гг.). Документы и материалы. М. 1995, с. 87.

 

42. КОНДРАТЬЕВ Н.Д. Избранные произведения в 2-х книгах. Кн. 1. М. 1993, с. 32—33.

 

43. Дебаты о земле в Государственной Думе (1906—1917), с. 315.

 

44. Сборник решений по сельскому хозяйству. М. 1963, с. 6—7.

 

45. ЛЕНИН В.И. Поли. собр. соч. Т. 35, с. 95.

 

46. СТРУМИЛИН С. Община и земельный вопрос. ML 1907, с. 31-32.

 

47. РОСНИЦКИЙ Н. Полгода в деревне. Пенза. 1925.

 

48. ЛЕНИН В.И. Поли. собр. соч. Т. 53, с. 303-304; т.45, с. 133.

 

49. Русские ведомости, 1(14).V1I1917, с. 3.

 

50. ЛЕНИН В.И. Поли. собр. соч. Т. 35, с. 27.

 

51. Там же, т. 40. с 13—14. Что же касается декрета «О социализации земли», то он был подготов­лен левыми эсерами, входившими тогда в состав советского правительства. Выступая в 1921 г.

 

на III конгрессе Коминтерна, Ленин прямо заявил: «Мы победили потому, что приняли не нашу аграрную программу, а эсеровскую и осуществили ее на практике». Там же, т. 44, с. 30.

 

52. Там же, т. 41, с. 175—176.

 

53. См. Центральный архив Министерства сельского хозяйства СССР. оп. 381 св. 1204 д. 15-л. 39.

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать это HTMLтеги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>