Плех О.А. Сенаторские ревизии в северных губерниях России в первой половине XIX в.

Иван Саввич Горголи

Иван Саввич Горголи

Сенаторы, ввиду их независимости от местных органов власти, отличались определенной беспристрастностью своих суждений. Поэтому материалы ревизий являются ценным источником, отражающим относительно объективную картину состояния государственного управления, и издавна привлекали внимание исследователей. И. А. Блинов попытался дать общую характеристику развития этого института на протяжении всего времени его существования 2. Однако детальный анализ материалов ревизий до сих пор остается редким явлением. Результаты сенаторского инспектирования в основном рассмотрены в исследованиях, касающихся отдельных губерний Центральной России и Сибири 3. Вне поля зрения историков до сих пор оставались сенаторские ревизии Вологодской губернии, проведенные в первой половине XIX в. трижды: в 1814 г. сенатором А. З. Хитрово, в 1827 – И. С. Горголи, в 1830 – В. Ф. Мертенсом и A.M. Корниловым.

Первая ревизия проходила с января по март 1814 года. Причина ее назначения заключалась в следующем. В 1813 г. министр финансов Д. А. Гурьев обратил внимание Комитета министров на “сильное и внезапное накопление недоимок в Вологодской губернии”: еще в 1811 г. они составляли только 339 тыс. руб., а в 1813 – уже более 3,5 млн. рублей 4. Для выяснения причин столь крупных недоимок и был командирован сенатор тайный советник Хитрово, который прибыл в Вологду 12 января 1814 года.

Сенатор проводил следствие в течение нескольких месяцев 5. Итоги его деятельности были изложены в двух рапортах. Первый был заслушан Комитетом министров 24 февраля 1814 года. В вопросе о причинах накопления недоимок по питейным сборам сенатор пришел к выводу, что это результат

стр. 82

недобросовестности содержателя питейных сборов четырех уездов Вологодской губернии М. А. Ленивцева: он “почти с самого вступления в содержание сборов с 1811 г. сделался несостоятельным… Откупная часть оставлена в совершенном небрежении и предана в самовольное распоряжение управляющего комиссионера, который, пользуясь бездействием местного начальства, старался токмо соблюдать собственные свои и своего доверителя выгоды” 6. Сенатор предложил отдать Ленивцева под суд, а его имущество обратить в уплату по недоимке.

Но, по заключению сенатора, “злонамеренное накопление” недоимок во многом стало возможным из-за бездействия и попустительства местных финансовых учреждений и начальника губернии 7. Действительно, местные органы власти должны были смотреть за своевременным поступлением платежей в казну. Согласно правилам, действовавшим с 1811 по 1815 г., откупщик должен был платить каждые полмесяца. Если в указанный срок платежи не поступали, то полагалось дать ему отсрочку на десять дней, но по прошествии ее откупщика считали неисправным, и казенная палата должна была потребовать от него, соразмерно недоимке, дополнительный залог, иначе откупщика признавали безнадежным “к дальнейшему содержанию питей”, его долг подлежал принудительному взысканию, а откуп передавали другому претенденту 8. В отношении Ленивцева этих действий не предпринималось.

Судя по документам, еще в 1811 г., уже в первые месяцы управления Ленивцева питейным откупом, “подати начали поступать не вполне” 9. Самостоятельно распорядиться о мерах по взысканию недоимок казенная палата не имела права: требовалось разрешение центральных учреждений, а также поддержка губернского правления, которое руководило полицейскими органами при взыскании недоимок. Единственное, что могла сделать казенная палата, – это донести о выявленных нарушениях Сенату, Министерству финансов, губернскому правлению и залогодателям. Вице-губернатору Д. Н. Муханову пришлось давать объяснения Хитрово, он доказывал, что такие сообщения делал регулярно 10.

Первое донесение о неуплате Ленивцевым податей, видимо, поступило в центр в мае – начале июня 1811 года. 23 июня Сенат приказал определить “к питейным сборам казенный присмотр”, чтобы проверить состоятельность откупщика; в случае его неплатежеспособности – назначить новые торги на содержание откупа. Но казенная палата приступила к исполнению предписания только в сентябре. В Вологде в “казенный присмотр” за питейными сборами входили советник казенной палаты и губернский стряпчий казенных дел, в уездных городах – городничие, уездные стряпчие и члены магистрата. Убедившись в том, что Ленивцев не в состоянии расплатиться, казенная палата напечатала в ведомостях объявление о вызове желающих принять содержание откупа. Но Ленивцев подал в Сенат жалобу, утверждая, что установленный надзор лишь мешает управлению откупом, и обещал представить дополнительные залоги и заплатить недоимку. 27 ноября первый департамент Сената принял на веру эти ничем не подкрепленные обещания и упразднил “казенный присмотр” 11. Надо полагать, Ленивцев добился этого благодаря личным связям в высших учреждениях.

Весной 1812 г. история повторилась. Казенная палата ежемесячно доносила о невыполнении откупщиком своих обязательств, никаких залогов он не предоставил, а недоимка увеличивалась. 28 марта Сенат предписал взять откуп в “казенный присмотр”, но не отстранил Ленивцева от управления, полагая, что это даст ему возможность выполнить обещания. Сенат приказал казенной палате потребовать от Ленивцева внести платежи либо дополни-

стр. 83
тельный залог. Однако исполнить это предписание не удалось, так как откупщик находился в столице. Тогда в дело вмешался губернатор Н. И. Барш, который взял надзор за питейными сборами в свое ведение и отстранил от контроля за ними казенную палату 12.

В итоге к началу 1814 г. недоимка, числившаяся за Ленивцевым, достигла 1415 тыс. рублей 13. Более того, в 1814 г. обнаружилось, что Ленивцев в 1811 – 1815 гг. содержал откупы не только в Вологодской, но также в Оренбургской, Тверской, Томской, Новгородской, Ярославской губерниях и управлял Тобольскими и Томскими винокуренными заводами 14. Повсеместно за ним открылись случаи злоупотреблений, а общая сумма его долга перед казной превысила 5 млн. рублей.

Очевидно, Ленивцеву удалось создать целую коррупционную сеть, в которую были вовлечены чиновники разных уровней власти. Из материалов дела можно понять, что Хитрово пытался выгородить Сенат, возложив всю ответственность за попустительство Ленивцеву на местные учреждения. Конечно, с одной стороны, губернатор и казенная палата отвечали за своевременное поступление платежей, и следствие выявило явные нарушения закона: медленное реагирование на распоряжения правительства и на действия откупщика; превышение власти со стороны губернатора, отстранившего казенную палату от надзора за питейными сборами. С другой стороны, степень влияния местных учреждений в этом деле была невелика. Они не могли без разрешения правительства применить действенные меры. Сенат, казалось бы, предписывал губернатору и казенной палате, чтобы они “употребили всевозможное попечение и деятельным настоянием старались бы побудить содержателей питейных сборов к платежу”. Однако оставалось неясным, какие конкретно требуются шаги. Сенат предписывал поступать согласно правилам содержания питейных откупов, но при этом сам же и нарушал эти правила, не позволяя отстранить Ленивцева от управления и давая ему поблажки. Между тем еще в 1812 г. министр финансов Д. А. Гурьев сделал представление о недоборе с откупов во многих губерниях, в особенности выделяя те территории, где откупы состояли за Ленивцевым 15. Именно распоряжения Сената привели к накоплению огромных недоимок, причем не только в Вологодской, но и в других губерниях.

Осторожность властей отчасти можно объяснить чрезвычайным положением в государстве. Огромные средства требовались как для ведения военных действий, так и для восстановления хозяйства, а питейные сборы давали львиную долю доходов бюджета 16. Однако, когда в 1809 г. Сенат объявил торги на винные откупы с 1811 по 1815 г., оказалось, что желающих их взять не так уж много. Первоначально к назначенному сроку не явилось ни одного претендента. Торги пришлось переносить несколько раз, и когда 21 марта 1810 г., наконец, появились желающие, они выдвинули свои условия, которые в основном были отклонены ввиду того, что этим создавались возможности злоупотреблений 17. Обстоятельства, при которых производились торги, позволяют понять, почему Ленивцеву было разрешено взять питейное управление сразу в нескольких губерниях. Однако остается неясным, почему он обошелся без залога и по каким причинам его не отстраняли, когда он нарушил обязательства. В конце концов обнаружилось, что собственности для покрытия долгов у Ленивцева нет 18. Пожалуй, единственным объяснением такой ситуации является соучастие должностных лиц. У откупщика, видимо, имелось достаточно средств, чтобы влиять на мнение даже самых высокопоставленных чиновников.

Следствие по делу Ленивцева оказалось беспрецедентным и по срокам и по результатам. В мае 1818 г. первый департамент Сената предписал учреж-

стр. 84
дениям всех губерний, где производились расследования по преступлениям Ленивцева, руководствоваться положениями указа от 23 февраля 1816 г., требовавшего взыскивать откупные недоимки в четырехмесячный срок. Если должник не уплачивал деньги, то его полагалось, согласно указу от 12 ноября 1776 г., сослать на каторгу. К маю 1819 г. по результатам расследования в Ярославской губернии уголовная палата, признав Ленивцева виновным, назначила ему ссылку в Сибирь. Однако шестой департамент Сената большинством голосов не согласился с этим приговором, обратив внимание на то, что существует указ от 31 июля 1799 г., по которому каторжные работы назначаются только за убийство и грабеж. Ленивцев же обжаловал действия судебных учреждений Ярославской губернии. Откупщик утверждал, что не имеет представления, “по каким донесениям Сената он предан суду”, и не понимает, по каким прочим его откупам он “признан злостным содержателем”. Он просил суд разъяснить ему эти вопросы, но получил отказ, и шестой департамент встал на сторону Ленивцева. В октябре 1823 г. Государственный совет одобрил мнение шестого департамента; всем присутственным местам было предписано тщательно собирать доказательства и “ответы и оправдания” Ленивцева. Его дело наглядно показывает недостатки не только системы питейных откупов, но и судебной практики первой половины XIX века. Несмотря на то, что следствие велось без малого десять лет, оказалось, что привлечь к ответственности лицо, вина которого была очевидна, крайне сложно. В итоге даже в 1838 – 1839 гг. продолжалась переписка по вопросу о недоимках, числившихся за Ленивцевым 19.

В составе недоимок по губернии числилось также недоплаченное государственными крестьянами. По сведениям, которые Хитрово представил Комитету министров 6 марта 1814 г., частично недоимка была обусловлена неурожаем в нескольких уездах. Однако к этому добавлялись систематические незаконные поборы полицейских чиновников, доказанные ревизией ряда волостных правлений Грязовецкого, Кадниковского, Вельского, Великоустюгского и Никольского уездов. Сравнение данных приходорасходных книг показало, что более половины денег, собранных с крестьян за последние годы, в казну не поступило. С 1212 человек Домшинской волости Грязовецкого уезда в 1812 г. было собрано по 20 руб. с души. В казну же из этой суммы была внесена только половина, а “куда излишние деньги были употреблены, видеть было нельзя, потому что волостной голова отзывался, будто расходные книги Отобраны земским судом”. В течение 1813 г. с этой же волости было собрано 17 762 руб., но в казну поступило не более половины. При этом, отмечал сенатор, “в издержках сего года показано на содержание кормового двора и подводы для земского суда 1000 руб., да в подарок исправнику Чулкову 300 рублей” 20.

Аналогичные злоупотребления Хитрово выявил и в других уездах. Сенатор писал: “Удостоверение мое основано на жалобах крестьян, толпами ко мне почти в каждом селении на пути моем являвшихся в самом жалком положении” 21. Больше всего они жаловались на мздоимство чиновников, в особенности во время рекрутских наборов, подтверждавшееся документами, в которых подробно излагалось, кому и сколько было заплачено. В расходной книге Глушицкой волости Кадниковского уезда значились издержки при отдаче в Вологде рекрутов 5 февраля 1813 г.: “Исправнику в почтение дано 50 руб., заседателю Левину – 5 руб., для исправника и заседателя брато вина на 4 руб., губернатору – 100 руб., его дворецкому – 24 руб., губернаторской сестре рыбы и сахару на 20 руб., для людей ее вина на 80 коп., при платеже денег снесено секретарю штоф водки на 3 руб. 50 коп.” и т.д. Общая сумма, затраченная на подарки должностным лицам и их родственникам, только по

стр. 85
одной этой волости превышала 1200 руб., из них на губернатора с его дворецким было потрачено более 600 руб., на вице-губернатора и его дворецкого около 200 рублей. Приходорасходные книги городских дум и волостных правлений свидетельствовали, что повсеместно большую часть затрат на сборы рекрутов составляли незаконные поборы чиновников, в числе которых оказались все высшие должностные лица губернии. Очевидно, что вымогательство имело систематический характер, а стоимость требуемых “подарков” прямо зависела от служебного положения должностного лица. Поборы разоряли население. В Великом Устюге сенатор получил “от Комаринской волости по приговору всего мирского общества прошение о непомерных с них сверх государственных податей сборах, от чего пришли они в крайнее разорение и даже в несостояние оные уплачивать” 22.

О злоупотреблениях чиновников доносил и губернский предводитель дворянства, которому было поручено выяснить причины недоимок с помещичьих крестьян. Хозяева имений своевременно вносили подати, в доказательство чего предъявляли квитанции. Однако в уездные казначейства деньги не поступили. Это означало, что члены земских судов их просто присвоили.

Таким образом, сенаторская ревизия обнаружила в губернии хищение налогов: более половины собранных денег в казну не вносилось; украденные 2 млн. руб. числились недоимками за крестьянами, ответственность за которые ложилась на местный аппарат управления. Полицейские органы, собирая налоги, должны были контролировать выполнение повинностей, но они, судя по материалам ревизии, не только устанавливали незаконные поборы, но и присваивали себе часть собранных налогов. К тому же полиция должна была заботиться о благосостоянии населения, а она не обращала внимания на то, что крестьяне разоряются. В восточных уездах в 1810 – 1813 гг. из-за неурожая и эпидемий многие поля казенных крестьян остались незасеянными, но их просьбы о помощи мало заботило как уездные, так и губернские власти 23. Чиновники финансовых учреждений, в компетенцию которых входил контроль за своевременным поступлением налогов, закрывали глаза на нараставшую недоимку, так как сами принимали участие в хищениях. В результате такого управления некоторые селения Вологодского края, где побывал Хитрово, пришли в такой упадок, что оказались неспособными выполнять повинности 2А

С момента прибытия сенатора в Вологду чиновники лихорадочно пытались исправить упущения. Губернское правление 15 января 1814 г. разослало полицейским учреждениям указание “о неослабном взыскании почитающихся на здешней губернии недоимок и в случае кем-либо неплатежа о поступлении на основании преподанных мер и других законных способов со всею неусыпной деятельностью” 25. Были запрошены точные сведения о размере недоимок и о причинах, и предписывалось немедленно “употребить деятельнейшие меры” к взысканию долгов. При этом губернское начальство устанавливало сжатые сроки для исполнения, предупреждая, что в противном случае “вместо снисходительных побуждений, присутствующие (т.е. чиновники. – О. П.) будут уже оштрафованы” 26. Принятые меры произвели действие; за время сенаторской ревизии с казенных крестьян было взыскано более 600 тыс. руб. недоимки 27.

Свои злоупотребления чиновники пытались скрыть, прибегая к подделке документов. Ревизия установила, что бумага, на которой написаны важные для следствия документы, была изготовлена гораздо позже указываемого времени составления этих документов. Иногда чиновники уничтожали доказательства своих преступлений. В частности, служащие земских

стр. 86
судов отбирали и сжигали документы волостных правлений, в которых отражались незаконные поборы с крестьян.

Не ограничиваясь донесениями Комитету министров, Хитрово принимал собственные меры. Он предписал губернской администрации отстранить от должностей уездных чиновников, заподозренных в незаконных действиях, и препроводил в губернское правление собранные против них доказательства, требуя немедленного расследования. Но злоупотребления в губернских учреждениях приобрели системный характер, и, чтобы увидеть, насколько добросовестно местные чиновники исполняли поручения сенатора, стоит остановиться на одном из судебных дел, возбужденных по результатам ревизии.

1 марта 1814 г. Хитрово предписал губернскому правлению расследовать преступления по Никольскому уезду28. Жалобы казенных крестьян на поборы и произвол чиновников подтверждались документально. Более того, служащие земского суда были изобличены в том, что отобрали и сожгли приходорасходные книги Новоегорьевского волостного правления, в которых, по словам поселян, имелись записи о многочисленных поборах. В этом были замешаны члены земского суда (исправник А. А. Красильников, дворянский заседатель М. В. Кардамонов, сельский заседатель Т. Е. Сорокин, секретарь И. Д. Швецов, приказные служители П. К. Семенов, В. В. Дмитриев, Шамарин, Попов, Шергин, другой Попов и Беляев), уездный стряпчий К. К. Воротников, уездный казначей Е. Д. Котов, соляной пристав Поляков, а также секретарь канцелярии губернатора Д. И. Вахрушев, бывший в 1811 г. письмоводителем в рекрутском присутствии 29. Сенатор приказал немедленно отстранить от должностей Красильникова, Швецова, Семенова и Сорокина, на которых, согласно документам волостных правлений и показаниям крестьян, явно падало подозрение. Его предписание было оформлено 9 марта указом губернского правления Никольскому земскому суду. Однако распоряжение не было исполнено, и Сенату в октябре 1815 г. пришлось еще раз предписать удалить чиновников от занимаемых ими должностей 30.

Для производства следствия летом 1814 г. в Никольск был командирован тотемский уездный судья М. С. Плешанов. Прибыв на место и рассмотрев собранные сенатором доказательства, он пришел к выводу, что жалобы крестьян необоснованны. Судья изложил ситуацию следующим образом. Раз подати с поселян в уездное казначейство не поступали, значит, члены земского суда их не взыскали, следовательно, записи о сборе платежей в волостных книгах не соответствуют действительности и не доказывают вины служащих. По мнению судьи, жалобу крестьяне подали с единственной целью избежать исполнения повинностей. Однако факт истребления документов Новоегорьевского волостного правления опровергнуть было нельзя, так как служащий земского суда на допросе у Хитрово признался, что сделал это по приказанию исправника 31.

Следствие Плешанов провел беспорядочно и не так тщательно, как предписывал Хитрово. Судья допросил лишь немногих из причастных к делу крестьян, указав при этом, что они только “чинили грубости и отпирательства” и никаких “ясных доказательств” не представили. В большинстве же крестьяне по разным причинам отказались ехать в Никольск, что было не удивительно, так как Плешанов явился в разгар полевых работ. К тому же местным властям они не доверяли. Некоторые крестьяне заявляли судье, что они уже давали объяснения сенатору и “более ни к каким допросам не пойдут” 32.

В самом расследовании отразилось отношение местных чиновников к исполнению своих должностных обязанностей. Хитрово, посещая волости и прислушиваясь к просьбам крестьян, понимал, что большинство их малограмотно и они не могли основательно раскрыть в суде преступления должност-

стр. 87
ных лиц, а посещение губернии представителем центральной власти внушало надежду на беспристрастное рассмотрение их жалоб. Результаты деятельности местной администрации сенатор оценивал не на основе бумажных отчетов, а знакомясь с реальной обстановкой на местах. Плешанов же, наоборот, пытался переложить ответственность за действия чиновников на население. Приходорасходную книгу волостного правления, служившую в глазах сенатора одним из главных доказательств преступлений, Плешанов считал “недельной и никакого внимания не заслуживающей”. Свое отношение к разоблачительным свидетельствам он изложил емко и четко: “Слабоумные крестьяне, не имея ясного доказательства, думают уверить тою ничего не значащей бумагой, а ничем другим, что они в доносе своем справедливы” 33.

В итоге из всех подсудимых наказание за незаконные поборы понес только один сельский заседатель Сорокин, признавшийся в этом на допросе у Хитрово. В апреле 1816 г. его приговорили к ссылке на каторгу в Нерчинск. Виновным в истреблении документов был признан приказной служитель Семенов, он был уволен со службы. В отношении остальных чиновников в 1818 – 1819 гг. были вынесены оправдательные приговоры 34.

Рассмотрение дела по Никольскому уезду наглядно продемонстрировало недостатки системы местного управления. Преступления в других уездах, раскрытые сенатором, расследовались аналогичным образом и привели к тем же результатам 35. Характерно, что в качестве главного аргумента в оправдательных приговорах значилось “непризнание своей вины”, так что уличить чиновников в лихоимстве и незаконных поборах, если они в этом не сознались, было практически невозможно. Следователи не считали документы волостного правления “ясным” доказательством вины, а в показаниях крестьян всегда можно было найти формальные изъяны и отнести их к разряду ложных доносов. Из-за пристрастного расследования виновные избегали наказания и, более того, продолжали службу в тех же учреждениях и на тех же должностях36. Хитрово уехал, и все вернулось на прежние места. Видя свою безнаказанность, чиновники могли спокойно и дальше совершать злоупотребления, население, не получив защиты со стороны центральной власти, боялось местного начальства.

Система судопроизводства позволяла чиновникам уходить от ответственности, также и судьи были уверены в безнаказанности за вынесение незаконных оправдательных приговоров, так как центральные учреждения слабо контролировали их деятельность. Лишь в 1821 г. было предписано “приговоры уголовных палат по делам о чиновниках, предаваемых суду ревизующими губернии сенаторами, хотя бы подсудимые и оправданы ими [палатами] были”, вносить на рассмотрение Сената 37.

Материалы о злоупотреблениях губернатора и вице-губернатора Хитрово направил в Комитет министров со своим заключением об их “неблагонадежности” и упомянул, что они “неоднократно отзывались ему один на другого в знании о взятках, но письменного показания подать не соглашались” 38. Решение о высших чинах губернии отдавалось “на высочайшее усмотрение”. Заслушав донесения Хитрово, Комитет министров одобрил действия сенатора, а собранные материалы признал доказывающими беспорядочное управление Вологодским краем. Последовало распоряжение об отстранении от должностей губернатора Барша и вице-губернатора Муханова. Они были вызваны в столицу для дачи показаний. Указом 20 марта 1814 г. в Вологодскую губернию был назначен новый губернатор – чиновник Министерства полиции И. И. Винтер, а 27 марта 1814 г. должность вице-губернатора было поручено исполнять служащему Департамента разных податей и сборов Министерства финансов Остолопову 39.

стр. 88
Окончательный приговор Баршу и Муханову должен был вынести пятый департамент Сената, который в 1815 г. признал их виновными лишь в несоблюдении порядка при наборе рекрутов40. Такое решение дела обратило на себя внимание Александра I, который по этому поводу отметил: “Обстоятельство сие представляет такой вид, что или донесение сенатора Хитрово не имело законного основания, или пятый департамент Сената сделал послабление в своем суждении о сих чиновниках” 41. При этом император указал, что причиной такого решения Сената могло стать пристрастное отношение к обвиняемым. Действительно, попав под суд, они сразу же начали искать поддержки как в правительственных кругах, так и у нового вологодского начальства. Барш по прибытии в столицу просил защиты и покровительства у министра юстиции Д. П. Трощинского. Он жаловался, что обвинения против него сфабрикованы его недоброжелателями. Муханов же пытался переложить всю ответственность за злоупотребления на Барша 42.

14 декабря 1815 г. император поручил Государственному совету подробно познакомиться с материалами дела и установить, законно ли оправданы вологодские губернатор и вице-губернатор43. В итоге 24 января 1818 г. Барш и Муханов все же были признаны виновными. Утверждая мнение Государственного совета, Александр I отметил: “Донесения сенатора Хитрово, на кои упадало сомнение… оказались основательными”44. Последовали ли дальнейшие распоряжения по этому делу и какой вынесен был окончательный приговор, выяснить не удалось. Известно, что Барш умер в 1816 г., а исключенный из службы Муханов лишился права на получение пенсии.

После ревизии Хитрово состояние дел в Вологодском крае не улучшилось. Уже в 1817 г. губернский предводитель дворянства генерал-майор П. И. Цорн пожаловался в Петербург о серьезных злоупотреблениях в губернии. В январе 1818 г. туда прибыл генерал-лейтенант Е. И. Властов, который “по высочайшему повелению” провел расследование по донесеням Цорна и собрал множество доказательств незаконных действий местных чиновников45. Властов установил, что в злоупотреблениях повинен и новый губернатор Винтер. В частности, он присвоил себе значительную часть денег, пожертвованных дворянством и горожанами для голодающих крестьян Яренского уезда46. В 1819 г. Винтер был смещен и отдан под суд47. Однако, по донесениям того же Цорна, и при вновь назначенном в 1819 г. губернаторе И. И. Попове управление губернией не улучшилось, а притеснения населения чиновниками продолжались.

Архангельский, Вологодский и Олонецкий генерал-губернатор А. Ф. Клокачев в 1820 г. писал, что Вологодская губерния находится в крайне запущенном состоянии 48. Лично обозрев “присутственные места”, он почти повсеместно открыл злоупотребления не меньшие, чем в 1814 г. обнаружил в ходе ревизии Хитрово 49. Донесения генерал-губернатора привели к очередной смене местного начальства: в апреле 1821 г. губернатор Попов был смещен, 7 июля на его место назначили Н. П. Брусилова.

С января по март 1827 г. проводилась вторая сенаторская ревизия Вологодской губернии. Некоторые сведения о ней отразились в дореволюционной краеведческой литературе50. Причиной ревизии послужили жалобы удельных крестьян Тотемского уезда на поборы чиновников. В начале 1820-х годов крестьянин Д. М. Гамиловский, выборный заседатель Спасского приказа, заметил, что чиновники собирают налогов намного больше, чем положено. Возмущенный этим обстоятельством, он разъяснил поселянам, что их обирают, и подал жалобу губернатору, в которой подробно описал злоупотребления. Рассмотрение жалобы губернская администрация передала управляющему удельной конторой, который, прибыв в Спасский приказ, стал доказы-

стр. 89
вать крестьянам, что незаконных поборов не было. Но “крестьяне наговорили управляющему так много грубостей и дерзостей, что тот сообщил губернатору о бунте” 51. Для наведения порядка и ареста зачинщиков в удельную деревню были направлены солдаты. Гамиловский бежал и три года скрывался от полиции. За это время он собрал документы, свидетельствующие о преступлениях чиновников, и осенью 1826 г. отправился в столицу, жаловаться в Сенат.

В Вологодскую губернию был направлен сенатор генерал-лейтенант И. С. Горголи, который прибыл в Тотьму в конце января 1827 года 52. В это же время в губернию был доставлен арестованный Гамиловский. До окончания следствия его содержали в тотемской тюрьме 53.

Ревизия, продолжавшаяся два месяца, закончилась к 25 марта 1827 года. Источники не дают возможности в полной мере оценить действия сенатора в ходе проверки. Однако примечательно, что Горголи не посетил Спасский приказ, порядки в котором послужили причиной волнения и ревизии. Туда был командирован яренский земский исправник П. А. Баратынский. Он не обнаружил злоупотреблений и, наоборот, сделал вывод о недобросовестности крестьян, определил числившуюся за ними недоимку, которую и взыскал в кратчайший срок54. Расследование яренского исправника можно рассматривать как пример пристрастности местных чиновников, тем более что в 1828 г., вне связи со спасским делом, Баратынский и сам был отдан под суд за “лихоимство, буйство, пристрастные допросы и сожжение мирских приговоров” 55.

Рассмотрев документацию “присутственных мест”, сенатор Горголи все же нашел некоторые подтверждения злоупотреблений. В частности, оказалось, что в Шевденицком приказе писарь губернский секретарь Н. Кубенский включил в сумму податей с крестьян числившийся за ним самим с 1821 г. казенный долг в размере 265 рублей 56. Горголи поручил тотемскому уездному суду расследовать действия чиновника. В отношении же других чиновников удельного ведомства никаких карательных санкций по результатам ревизии не последовало. Гамиловский, как зачинщик беспорядков против власти, был приговорен к ссылке. Во время препровождения в Вологду он сбежал и опять отправился в столицу с просьбой о помиловании и жалобой на имя императора. Гамиловский писал, что Горголи отнесся слишком снисходительно к виновным в злоупотреблениях и сенаторская ревизия не способствовала наведению порядка в удельных селениях. На этот раз Гамиловский добился справедливости. В 1833 г. Сенат удовлетворил его жалобу. Многие местные чиновники удельного ведомства оказались уволенными со службы. Сумму податей, подлежавшую уплате, приказано было объявлять поселянам заранее 57.

Третья, самая, основательная сенаторская ревизия Вологодской и Архангельской губерний состоялась в 1830 году. Она была вызвана конфликтом в губернском управлении после назначения в декабре 1825 г. прокурором А. А. Зубова. Летом 1827 г. Зубов неоднократно доносил министру юстиции Д. И. Лобанову-Ростовскому, что губернатор Н. П. Брусилов игнорирует его замечания по поводу работы полиции 58. К концу 1829 г. отношения между губернатором и прокурором еще более обострились. В октябре Брусилов в “обозрении вверенной ему губернии” докладывал, что все учреждения находятся в “хорошем виде”. Вслед за этим прокурор Зубов представил министру юстиции Д. В. Дашкову пять рапортов о плохой работе полиции; он показал фиктивность отчета губернатора и утверждал, что местное начальство, поддерживаемое генерал-губернатором С. И. Миницким, покрывало злоупотребления чиновников. Возможно, этот протест прокурора остался бы без по-

стр. 90
следствий, если бы в дело не вмешался генерал-адъютант А. Х. Бенкендорф, который в феврале 1830 г. настоятельно попросил министра юстиции разобраться в ситуации. Зубов, по его словам, “один из лучших и справедливейших чиновников губернии”, а “губернатор с некоторого времени открыто говорит в городе, что он настоит, чтоб прокурора сменили” 59.

В январе 1830 г. и в Архангельской губернии возник конфликт между генерал-губернатором С. И. Миницким и губернатором В.С. Филимоновым; они обвиняли друг друга в злоупотреблениях и взяточничестве. В феврале Николай I поручил графу А. Д. Гурьеву незамедлительно отправиться в Архангельск и произвести следствие 60. В апреле сенатор вернулся в столицу и представил результаты ревизии: были выявлены многочисленные преступления, в том числе и с участием генерал-губернатора. 18 апреля Миницкий был уволен от должности 61.

19 апреля последовало распоряжение императора о назначении общей ревизии северных губерний, начиная с Вологодской губернии. Указом от 13 мая 1830 г. Сенат возложил ревизию на А. М. Корнилова и В. Ф. Мертенса, которые прибыли в Вологду 5 июня. Обследование Вельского и Грязовецкого уездов проводили чиновники, приехавшие вместе с ними: подполковник корпуса жандармов Кокушкин и от Министерства юстиции Калкатин 62. В расследовании и сборе материалов ревизорам помогали вологодские чиновники: советник казенной палаты П. В. Уланов, губернский казначей И. П. Позен, кадниковский предводитель дворянства В. А. Волоцкой, грязовецкий предводитель дворянства А. С. Брянчанинов, вологодский полицмейстер В. Т. Иванчин, тотемский городничий К. И. фон Зигель, устюжский частный пристав П. Е. Котов и губернский прокурор А. А. Зубов 63.

Основное внимание было сосредоточено на губернских учреждениях. Сенаторы изучили материалы делопроизводства, свидетельствовавшие о волоките в административных и финансовых учреждениях: по губернскому правлению значилось 472 нерешенных дела, по казенной палате – 1509. Судебные органы работали более оперативно: в палате уголовного суда находилось 13 нерешенных дел, в палате гражданского суда – 86 64. Истинное число дел, ожидавших своего разрешения, должно было быть больше, поскольку Корнилов и Мертенс к изучению документации подходили с изрядной долей формализма, удовлетворяясь картиной, предоставленной чиновниками, тогда как и Зубов и ревизоры, ранее посещавшие губернию, в качестве одного из главных злоупотреблений называли именно сокрытие истинного количества нерешенных дел. К тому же сенаторы не сравнивали документацию разных учреждений, а “присутственные места”, чтобы сложить с себя вину, в большинстве случаев причиной остановки производства дел называли непредоставление другими учреждениями требуемых сведений или неисполнение их предписаний. Получалось так, что губернские и уездные органы обвиняли друг друга в промедлении и бездеятельности, но за каждым из учреждений среди нерешенных дел числились в основном только текущие.

Истина раскрывалась в жалобах, которые стекались к Корнилову и Мертенсу с первых дней ревизии. В рапорте сенаторы указали, что к ним поступило 690 жалоб, из которых по 24-м были проведены расследования, по 646 – сделаны распоряжения местным учреждениям, а 20 остались неразрешенными “за несобранием полных по оным сведений” 65. Как того и стоило ожидать, в основном речь шла о чиновничьем произволе. Из 24 жалоб, которые расследовали сенаторы, 16 касались взяток и незаконных поборов, а 6 – неисполнения должностных обязанностей.

Несмотря на то, что главной целью ревизии ставилась проверка законности действий местных учреждений, сенаторы не старались сами выиски-

стр. 91
вать случаи незаконных решений, ограничившись рассмотрением жалоб. По губернскому правлению было выявлено четыре незаконных решения, одно из которых говорило о многом. В 1825 г. казенные крестьяне Грязовецкого уезда подали вице-губернатору Г. П. Дубецкому жалобу на “чинимые при взыскании недоимок притеснения и незаконные поборы”. Казенная палата препроводила жалобу в губернское правление, а оно, основываясь на показаниях советника правления И. Т. Жаркова, который как раз и проводил сбор недоимок, отказало в расследовании жалобы. Казенная палата, пытаясь опротестовать это решение, подала письменное представление о бездействии губернского правления генерал-губернатору Миницкому. Никакой реакции с его стороны не последовало, и производство дела на этом остановилось. Причина, по которой жалоба не получила ходу, вполне понятна: непосредственное участие в притеснениях крестьян принимали сами члены губернского правления. Грязовецкий предводитель дворянства Брянчанинов, которому сенаторы поручили разбор дела, нашел подтверждения изложенного в жалобе и, более того, обнаружил, что именно советник Жарков играл главную роль в злоупотреблениях: по его приказанию крестьян секли розгами и под его руководством взимали денег больше положенного по закону. В то же время губернское правление, оправдываясь, ссылалось на то, что жалоба была отклонена с неофициального разрешения Миницкого66. Таким образом, генерал-губернатор покровительствовал беззаконию и вместе с вологодскими чиновниками принимал участие в корыстном произволе.

Самые значительные злоупотребления в губернии открылись по лесному отделению казенной палаты. Причиной расследования послужили жалобы сольвычегодских крестьян о незаконном “выгоне их по наряду для сплавки по р. Вычегде прогоняемых комиссионерами лесов без всякой за то платы”. В ходе расследования не только подтвердилась эта жалоба, но и открылись массовые незаконные вырубки казенных лесов, нанесшие государству значительный ущерб. Поскольку лес сплавлялся в Архангельскую губернию, откуда шел за границу, к преступлениям были причастны не только вологодские, но и архангельские чиновники. Бумаги на вырубку леса должен был подписывать губернатор. Брусилов пытался убедить сенаторов, что все выданные им разрешения имели законное основание. Однако выяснилось, что на некоторых частных лесных участках количество вырубаемого леса в 8 – 10 раз превышало разрешенное. В лесной даче лальских мещан Абрамовой, Саватеевой и пр. можно было вырубить до 3,5 тыс. деревьев толщиной от 4,5 до 5 вершков, а обследование корней показало, что вырублено 16,5 тыс. деревьев от 5 до 11 вершков 67. С 1821 по 1831 г. из частновладельческих участков Вологодской губернии “к заморскому отпуску” законно можно было вырубить 61 750 деревьев, но по документам оказалось, что через Архангельский порт за это время вывезли 681 321 бревно 68. Сенаторы заключили, что, выдавая разрешения на вырубку, губернатор не мог не заметить неимоверную разницу и либо сам был причастен к хищению, либо халатно относился к своим должностным обязанностям.

По результатам ревизии Корнилов и Мертенс предписали губернскому правлению немедленно отрешить от должностей 10 уездных чиновников и провести расследование их действий. Сенаторы также передали в губернское правление материалы следствия по жалобам. Как и после ревизии Хитрово, производство по этим делам затянулось на годы, что позволило виновным уйти от ответственности. В 1837 г. полностью были оправданы обвинявшиеся во взяточничестве служащие вологодского городового магистрата секретарь М. Баранов и его помощник М. Бабушкин. Более того, отставной кол-

стр. 92
лежский секретарь А. Попов, по жалобе которого было заведено уголовное дело, понес наказание за ложный донос 69.

Обязательный пересмотр в Сенате приговоров уголовных палат по результатам сенаторских ревизий, введенный указом 1821 г.70, не только не способствовал более справедливому разрешению дел, но и существенно замедлил вынесение приговоров. Примером может служить следствие о чиновнике при губернаторе для особых поручений Н. Бестужеве-Рюмине и служивших в устьсысольском земском суде исправнике И. Евневиче, дворянских заседателях А. Попове и В. Попове. Сенаторы получили сразу четыре жалобы на незаконные действия (взяточничество) этих служащих, и они подтвердились. Однако после окончания ревизии расследование жалоб продолжалось еще два года. Затем пять лет дело рассматривалось в судах губернии 71. Приговоры по каждой жалобе были утверждены Сенатом только в 1840-е годы и подсудимые, были оставлены лишь в “подозрении”, так как “ясных доказательств лихоимства” суд не увидел 72. Правда, к середине 1840-х годов ни Бестужева, ни Евневича уже не было в живых.

В рапорте Сенату Корнилов и Мертенс признали неудовлетворительной работу губернской администрации и указали, что начальство “не имеет бдительного и строгого надзора за деятельностью уездных присутственных мест и особенно чиновников земской полиции, который необходим для соблюдения порядка”, дела об их злоупотреблениях “остаются нередко без исполнения и виновные в упущении своих должностей не преследуются” 73. В отношении губернатора Брусилова сенаторы отметили, что он, несмотря на обязанность ежегодно осматривать губернию, имеет мало представления о работе подчиненных ему учреждений. Более того, на него падало подозрение в покрывательстве преступлений.

Сенаторы предложили создать в Вологодской губернии следственную комиссию для расследования злоупотреблений по лесной части, с возложением верховного надзора за ее деятельностью на министра финансов 74. Комиссия, составленная из местных служащих, начала работу 15 июля 1831 г. в Великом Устюге. Она собирала сведения о незаконных вырубках лесов и освидетельствовала частновладельческие лесные участки. Расследование, продолжавшееся четыре года, показало, что масштаб вырубки лесов превосходит указанный сенаторами: с 1821 по 1831 г. было вырублено 1,5 млн. деревьев, то есть наполовину вообще без разрешения государственных органов. Но подтвердить наличие преступных действий комиссия не могла, так как “все спрошенные рубщики и пильщики показали, что они без позволения или тайным образом в казенных дачах порубок не производили”. Доказать обратное было невозможно, потому что никакой документации по заготовке деревьев у лесопромышленников не оказалось, а архивы губернских учреждений “вовремя” сгорели в 1833 году 75. В 1835 г., когда комиссия закончила работу, министр финансов Е. Ф. Канкрин предложил следствие, касающееся частновладельческих лесных участков, “оставить без последствий”. Николай I не согласился с этим и для установления истины направил в Вологодскую губернию чиновника особых поручений Министерства финансов Крока. Следователь подтвердил выводы комиссии: незаконные порубки казенных лесов были, но выявить, в каком размере они производились и кто в этом виноват, невозможно из-за полного отсутствия необходимой документации. На этом расследование остановилось.

К отчету Корнилов и Мертенс приложили свои замечания о способах улучшить управление Вологодской губернией76. В частности, по их мнению, распространению беспорядков во многом способствовала обширность территории, отдаленность некоторых уездов от губернского центра, затрудняв-

стр. 93
шая своевременное производство дел и контроль. Сенаторы предложили выделить из состава губернии пять восточных уездов и образовать новую губернию с центром в Великом Устюге 77. Правительство с этим не согласилось, ссылаясь на значительные затраты, которые потребовались бы для преобразования губерний 78.

Причины злоупотреблений Корнилов и Мертенс видели также в малочисленности опытных и грамотных чиновников, которые стремились служить ближе к губернскому городу, тогда как в отдаленных местностях оставались на службе “только те, которые имеют в том крайнюю необходимость, или такие, которые… надеются посредством лихоимства и незаконных поборов стяжать себе состояние” 79. Сенаторы считали, что предоставление местным чиновникам некоторых преимуществ по службе могло бы способствовать привлечению в отдаленные уезды Вологодской губернии добросовестных работников. Это предложение было воплощено в жизнь только в 1842 году 80.

Ревизии Корнилова и Мертенса, так же как и предыдущие проверки Вологодского края, свидетельствуют о стремлении правительства улучшить работу местного аппарата управления. Эффективность же сенаторских ревизий как формы контроля сводилась к нулю из-за использования губернскими чиновниками личных связей, которые не только помогали им избежать ответственности, но и могли послужить причиной к прекращению ревизии. Наглядным тому примером служит дальнейшая ревизия Архангельской губернии, куда Корнилов и Мертенс отправились из Вологды в январе 1831 года. С первых же дней действия сенаторов вызвали недовольство архангельского гражданского губернатора В.С. Филимонова и военного губернатора Р.Р. Галла. Они донесли императору, что расследования ревизоров ухудшают управление краем, а в некоторых случаях даже оскорбляют их достоинство. Военный губернатор заверил Николая I, что способен самостоятельно навести порядок в Архангельске 81. Галла поддержал министр внутренних дел. 9 апреля 1831 г. сенаторы получили указание прекратить ревизию и вернуться в столицу 82.

Материалы сенаторских ревизий позволяют увидеть систему местного управления как особый организм со своими особенностями функционирования. Громоздкий механизм аппарата управления медленно реагировал на распоряжения центральных учреждений. Чиновничество удовлетворяло собственные, зачастую корыстные, интересы в ущерб интересам казны и нуждам населения. Повсеместно сенаторы открывали факты неисполнения должностных обязанностей и злоупотребления, пристрастное производство дел, взяточничество и расхищение казенного имущества. Попытки исправить положение путем смены высших должностных лиц губернии не имели успеха. Вновь назначаемые губернаторы быстро осваивались с существующими порядками и предпочитали следовать собственным интересам. Несовершенство законодательства позволяло недобросовестным чиновникам уходить от ответственности. Укоренившееся чувство безнаказанности приводило к тому, что предписания правительства и ревизоров либо исполнялись формально, либо вовсе игнорировались. Не способствовал улучшению системы местного управления и образ действий центрального аппарата, который зачастую не реагировал на нарушения законного порядка и снисходительно относился к провинциальным чиновникам.

Непосредственную цель – выявление масштабов злоупотреблений в местном государственном аппарате – ревизии в основном достигали. Однако сам институт сенаторского инспектирования мало способствовал укреплению законности и на практике останавливал злоупотребления лишь на время, не вызывая качественных изменений в деятельности местных органов власти.

стр. 94
Примечания

1. ПСЗ-1, N 19212, 21861, 27722.

2. История Правительствующего Сената за двести лет. 1711 – 1911. Т. 3. СПб. 1911, с. 616 – 657; т. 4. СПб. 1911, с. 180 – 214, 503 – 516.

3. БИКТАШЕВА А. Н. Надзор за губернаторами в России в первой половине XIX в. – Вопросы истории, 2007, N 9; ДРУЖИНИН Н. М. Сенаторские ревизии 60 – 70-х годов XIX в. -Исторические записки, 1966, т. 79; Система местного управления России при Николае I. М. 1998; РЕМНЕВ А. В. Самодержавие и Сибирь. Омск. 1995; и др.

4. Исторический обзор деятельности Комитета министров. Т. 1. СПб. 1902, с. 436; Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 1286, оп. 2, д. 32, л. 5, 9об.

5. Там же, л. 25; ф. 1349, оп. 4, д. 47 (1810 г.). Для более успешного и быстрого проведения ревизии вместе с Хитрово в Вологодскую губернию были направлены чиновники центральных учреждений, в том числе Н. Ф. Остолопов из Департамента разных податей и сборов Министерства финансов. Этот чиновник в 1808 – 1812 гг. исполнял должность вологодского губернского прокурора и, следовательно, был хорошо знаком с аппаратом управления губернией.

6. РГИА, ф. 1286, оп. 2, д. 32, л. 3 – 5об.

7. Там же, л. 5.

8. ПСЗ-1, N 23995.

9. Государственный архив Вологодской области (ГАВО), ф. 18, оп. 1, д. 325, л. 5об.

10. Там же, л. 5об. -боб.

11. Там же, л. 7 – 7об.; РГИА, ф. 1286, оп. 2, д. 32, л. Зоб.

12. РГИА, ф. 1286, оп. 2, д. 32, л. Зоб.; ГАВО, ф. 18, оп. 1, д. 325, л. 8об. -10об.

13. РГИА, ф. 1286, оп. 2, д. 32, л. 5.

14. ПСЗ-1, N 29642.

15. Там же, N 25233.

16. Сб. Русского исторического общества. Т. 45. СПб. 1885.

17. ПСЗ-1, NN 23517, 24017, 24181.

18. Там же, N 29642.

19. Там же; РГИА, ф. 1151, оп. 2, д. 127.

20. РГИА, ф. 1286, оп. 2, д. 32, л. 5об. -6.

21. ГАВО, ф. 14, оп. 1, д. 424, л. 1.

22. РГИА, ф. 1286, оп. 2, д. 32, л. 75 – 76об., 8 – 8об.

23. Там же, л. 7об.

24. ГАВО, ф. 14, оп. 1, д. 426, л. 2.

25. Там же, ф. 476, оп. 1, д. 66, л. 31.

26. Там же, л. 15, 16об., 23об., 24, З6об., 45об., 47, 54, 67, 73, 77об., 82об.

27. РГИА, ф. 1286, оп. 2, д. 32, л. 9об.

28. ГАВО, ф. 14, оп. 1, д. 424, л. 1.

29. Там же, л. 4 – 5; ф. 177, оп. 1, д. 79, л. 961 – 962.

30. Там же, ф. 14, оп. 1, д. 424, л. 26.

31. Там же, л. 19 – 20об.

32. Там же, л. 20об.

33. Там же, л. 20об. -21.

34. Там же, л. 32, 94; ф. 177, оп. 1, д. 79, л. 961 – 962; РГИА, ф. 1286, оп. 2, д. 32, л. 150об.

35. ГАВО, ф. 177, оп. 1, д. 69, л. 365 – 372, 373 – 380; д. 73, л. 500 – 511, 852 – 867об.; д. 74, л. 317 – 340об.; д. 78, л. 86 – 95об.; д. 79, л. 411 – 420, 471 – 536, 945 – 963об.

36. РГИА, ф. 1349, оп. 4, д. 241 (1818 г.).

37. ПСЗ-1, N 28825.

38. РГИА, ф. 1286, оп. 2, д. 32, л. 9.

39. Там же, л. 14, 25 – 26.

40. ГАВО, ф. 18, оп. 1, д. 325, л. 18 – 18об.

41. РГИА, ф. 1405, оп. 13, д. 3599, л. 2 – 2об.

42. ГАВО, ф. 18, оп. 1, д. 1324, л. 2об.; д. 325, л. 1 – 18об.

43. РГИА, ф. 1405, оп. 13, д. 3599, л. 2.

44. Там же, ф. 1263, оп. 1, д, 136, л. 10; ГАВО, ф. 18, оп. 1, д. 468, л. 63.

45. РГИА, ф. 1263, оп. 1, д. 156, л. 236 – 239; ГАВО, ф. 18, оп. 1, д. 286, л. 1 – 134; ф. 31, оп. 1, д. 19, л. 41, 47 – 47об., 130 – 130об., 323, 615; ф. 476, оп. 1, д. 73, л. 15об.

46. РГИА, ф. 1263, оп. 1, д. 156, л. 238об.

47. ГАВО, ф. 177, оп. 1, д. 121, л. 93; ф. 476, оп. 1, д. 95, л. 2об. 26 июня 1829 г. постановлением Государственного совета Винтер был признан виновным в беспорядочном управлении губернией и лишен права на продолжение государственной службы.

стр. 95
48. ДУБРОВИН Н. Ф. После Отечественной войны. – Русская старина, 1903, т. 116, N 12, с. 494.

49. РГИА, ф. 1263, оп. 1, д. 256, л. 199об. -200; ГАВО, ф. 14, оп. 1, д. 516, л. 2 – 17об., 19 – 23об.

50. БУРЦЕВ Е. Спас на Кокшенге. – Вологодские епархиальные ведомости, 1908, N 23, с. 533- 535; ПОПОВ В. Т. Город Тотьма Вологодской губернии. Исторический очерк. Вологда. 1887, с. 74 – 75.

51. БУРЦЕВ Е. Ук. соч., с. 534.

52. ГАВО, ф. 242, оп. 1, д. 1635, л. 28. Вместе с ревизором приехали пять столичных чиновников, в том числе известный общественный деятель и писатель С. Н. Глинка.

53. Там же, л. 92.

54. Там же, ф. 806, оп. 2, д. 4, л. 12об.

55. Там же, л. 7об.

56. Там же, ф. 242, оп. 1, д. 1635, л. 107об., 118.

57. БУРЦЕВ Е. Ук. соч., с. 534 – 535.

58. ГАВО, ф. 18, оп. 1, д. 508, л. 1 – 2.

59. Там же, ф. 806, оп. 1, д. 7, л. 9 – 10об.

60. РГИА, ф. 1405, оп. 28, д. 2513, л. 1.

61. ГАВО, ф. 32, оп. 1, д. 57, л. 139.

62. РГИА, ф. 1405, оп. 28, д. 2513, л. 1, 10, 51, 142. Всего в качестве помощников с Корниловым и Мертенсом приехали четыре чиновника.

63. Там же, ф. 1286, оп. 5, д. 164, л. 3-Зоб.

64. Там же, ф. 1341, оп. 32, д. 768а, л. 2 – 26.

65. Там же, л. 75об. -82.

66. Там же, л. 6 – 7.

67. Там же, л. 20об., 21об. -22.

68. ПСЗ-1, N 8142.

69. ГАВО, ф. 177, оп. 1, д. 154, л. 63 – 69.

70. ПСЗ-1, N 28825.

71. ГАВО, ф. 18, оп. 1, д. 1397, л. 9 – 29об.

72. Там же, ф. 177, оп. 1, д. 166, л. 216 – 238; д. 172, л. 439 – 466; д. 213, л. 1469 – 1482; д. 242, л. 817 – 839. Следственные дела были рассмотрены в 1841, 1843, 1846 и 1848 годах.

73. РГИА, ф. 1341, оп. 32, д. 768а, л. 108об.

74. Там же, ф. 1286, оп. 4, д. 426в, л. З-Зоб.; ГАВО, ф. 806, оп. 2, д. 3, л. 2 – 3.

75. ПСЗ-1, N 8142.

76. РГИА, ф. 1287, оп. 5, д. 921, л. 1 – 85.

77. Там же, ф. 560, оп. 1, д. 791, л. 3 – 7об.

78. Там же, л. 9об. -13; ГАВО, ф. 14, оп. 1, д. 581, л. 7.

79. РГИА, ф. 560, оп. 1, д. 79!, л. 109.

80. ПСЗ-2, N 15731.

81. РГИА, ф. 1405, оп. 28, д. 2513, л. 150 – 162об.

82. Там же, ф. 1286, оп. 4, д. 426в, л. 3 – 4.

стр. 96

Плех Олеся Анатольевна – аспирант Института российской истории РАН.

Опубликовано в Вопросы истории,  № 11, Ноябрь  2012, C. 82-96

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать это HTMLтеги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>